— И вы… закрыли?
— Я раздумываю, — медленно и весомо сказал Гектор, — Вам книжица еще нужна?
— Все-таки книга… Она у вас? — ладонь собеседника качнулась и кольца тревожно звякнули, стукнув о столешницу.
— Может быть. Но за пять золотых, которые вы обещали Посылке, у нас, сами понимаете, дело не наладится. Ситуация-то, не простая, много людей видело, как мы этого обормота арестовывали, всех подмазать придется.
Требование повысить цену было обговорено еще в зале, чтобы появление жадных королевских стражников выглядело правдоподобнее.
Такие опытные хитрецы точно захотят больше, чем вороватый курьер.
— Зачем ему выходить, пусть сидит, — ласково сказал старик, — а если и помрет, никто не расстроится. Вы, главное, безделицу мне передайте, и сразу золотые просто так, из воздуха, вам в карман упадут. Очень хорошие деньги ни за что.
— Во-первых, не просто так, а за риск, мать его. Чуть не так дело пойдет и проблем не оберешься. А во-вторых, какая же безделица, если у лэр Старшего рода взято. Я ведь могу эту книжицу в артефактную лавку для оценки отнести, а ну как и тридцать золотых выручу? Или пятьдесят.
— Или двести и тарелку с драгоценностями сразу подарят, — не выдержал один из одетых в черное охранников, — ты говори, да не заговаривайся. А то за наглость мы руки быстро отрежем, а ценность заберем.
— Во. Ценность! Сами сказали! — Гектор довольно ударил себя по коленке, даже не дернувшись на наглеца. Зато меня пожурил. — Тише-тише, Анна. Не напрягайся, мальчик просто ошибся. Зато мы, старые, дурить не будем.
Так? — он прямо посмотрел на старичка. И тот, немного помедлив, все же кивнул своим людям, уже готовым вскочить с места. — Нам вообще лучше побеседовать до сделки. Я лично хочу хоть немного о вещице узнать. Чтобы, мать его*, потом не оказалось, что эта штукенция столицу разнесет, а потом виноватых начнут искать. У меня, знаете ли, по роду службы, заклинаньице есть, правду показывающее. Если соврете, так мы встанем и уйдем. А мои ребятки из наемников своих в таверне поднимут и пойти за нами не позволят.
Так и разойдемся, к всеобщему горю.
Блеклые глаза в прорезях маски прищурились, некоторое время в небольшом помещении царила напряженная тишина. На всякий случай я раздула искры в ногах, чтобы быстро подняться. И увидела, как размял пальцы Кошель.
— А напомните-ка, — заговорил седой, — как эта книжица выглядела?"
"— Та обычная старая записная, с тканевым переплетом. Все страницы мелким почерком, со схемками какими-то и рисунками.
