Потрогала в том самом месте, где был нагрудник из шкуры белого медведя. Шкура была холодной и жесткой.
– Как ты долго, – сказала она, вдруг рассердившись. – Ужасно долго!
– Нам надо ехать.
– Я слышала тебя в эфире.
Он оглянулся на приемник, бормотавший на столе.
– Почему ты не попрощался? В конце эфира?.. Я ждала, ждала! А ты так больше и не появился!
– Я поехал за тобой.
Тут она обняла его, огромного от шкур и холодного от метели. Рук не хватало, чтобы его обнять, но она обнимала как могла, изо всех сил.
Его чувства, хорошенько пристегнутые, натянули стропы до отказа.
Все потом, потом!.. Но немного можно сейчас, самую малость.
Он обнял ее тоже изо всех сил, прижимая заострившееся и похудевшее лицо к нагруднику из белого медведя, чувствуя, как она измучилась и устала, зная все без слов – как боялась, как терпела, ждала, когда все закончится!
– Мне показалось, что щенок скулит, а это я скулила! Я скулила и слышала себя.
– Я искал тебя. Тебя весь город ищет.
– Я думала, приемник-то уж точно не работает, а он вдруг заработал! И я тебя услышала! Это было такое счастье!
– …У тебя могут быть пальцы отморожены.
– Как хорошо, что ты меня нашел, Олег.
– Как хорошо, что я тебя нашел.
Они еще постояли, обнявшись и покачиваясь из стороны в сторону, а потом он вдруг стал злым и мрачным. Короткими движениями вывалил из рюкзака какое-то барахло и стал напяливать его на Лилю, стащив с нее телогрейку и ватные штаны. Лиля ему помогала, но у нее плохо получалось.
Они путались руками – у него они были очень горячими, а у Лили ледяными.
Она взяла его за руку и уткнулась носом в ладонь.
– Ничего, ничего, – сказал он откуда-то издалека. – Все обошлось.
Он понятия не имел, обошлось или нет.
Он натянул на нее собственные штаны для сноуборда, пыжиковую рубаху – мехом внутрь, – пуховик, унты. Она старательно и сосредоточенно совала в них ноги.
Он надвинул ей на голову шапку.
– У тебя есть водка? – спросила Лиля.
Он спохватился:
– У меня есть чай! Горячий, сладкий! Вот, в термосе, я сейчас…
– Не-е-ет.
– Лиля посмотрела на него укоризненно. – Нам нужно здесь оставить! Я же всю водку выпила, что здесь была! Надо людям оставить, которые… потом придут. И дрова! Я много сожгла.
– У меня нет водки, – признался Олег Преображенцев. – И дров нет. Но… я тебе обещаю. Я принесу сюда водку и дрова.
– Точно?
– Точно.
Она подумала немного, очень бледная, в странных, нелепых одеждах.
– Я с тобой тогда пойду, – решила она. – Мы вместе водку принесем.
