И, разглядывая его, мелко дрожала, предвкушая долгожданную близость с ним. За свой немалый опыт общения с мужчинами, которых повидала самых разных, она не встречала никого, столь соблазнительного, как Рэй Мэтчисон.
Ее вдруг охватило такое нетерпение, что она поднялась с кресла, не в силах усидеть на месте.
— Так что, ты позволишь мне остаться? — охрипшим от желания голосом игриво спросила она, подарив ему многообещающую и недвусмысленную улыбку.
— Оставайся, — ответил он, но совсем не так, как она ожидала. — Дороти приготовит тебе комнату.
Пойду, скажу ей, чтобы накрыла ужин на троих.
— На троих? А что… придет кто-нибудь еще? — разочаровано протянула Даяна, не пытаясь скрыть своего недовольства.
— Нет, никто не придет. Только ты, Дороти и я.
— Дороти? Ты садишься за стол с прислугой?
— Дороти не прислуга. Теперь она — вся моя семья. Извини.
Он отвернулся и отправился на кухню. Даяна осталась стоять на месте, озадаченная и удивленная. Да что это с ним?
Ужинали они все-таки вдвоем, потому что старуха, наградив ее ненавистным, а Рэя возмущенным взглядом, отказалась составить им компанию, заявив, что у нее нет аппетита.
Рэй непринужденно поддерживал разговор, холодность, с которой он ее встретил, исчезла. Даяна расслабилась. С Рэем всегда было легко общаться, а если он сердился, то не умел делать это долго.
Да, не то, что Рэндэл, к которому на козе не подъедешь. А с Рэем они прекрасно поладят, Даяна не сомневалась. Он, конечно, беспутный и капризный, но зато мягкий, как пластилин. Привык быть под каблуком Куртни, и даже бесхарактерная размазня Кэрол вертела им, как хотела.
Ей, Даяне, оставалось его только взять, воспользовавшись своей красотой. В себе она не сомневалась, уверенная, что красота — страшная сила, которой подвластно все. Особенно такие сладострастные и горячие мужчины, как Рэй, которых в жизни заботило только одно — секс.
Даяна смотрела на него и раздражалась все больше, уже не в состоянии думать ни о чем другом. Она не понимала, почему они сидят здесь за столом, болтая о всякой ерунде, впустую тратя время, вместо того, чтобы наброситься, наконец, друг на друга, как давно уже мечтали оба.
Чего он тянет? Смотрит своими лукавыми глазами, улыбается, все видит, все понимает, и попивает свое вино, как ни в чем не бывало. Дразнит, что ли? Или ждет, что она сама сделает первый шаг, желая польстить своему самолюбию?
— Что ж, спасибо за ужин, — она улыбнулась ему и поднялась. — Ты не покажешь мне мою комнату, я хочу переодеться.
