Вернувшись, он нацелился на Кэрол объективом и без предупреждения щелкнул.
— Рэй… зачем?
— Ну как же не запечатлеть мой шедевр из мыльной пены? Я отправлю его на какой-нибудь конкурс и непременно прославлюсь!
— Это я прославлюсь, запечатленная голышом в этой ванне. Хватит, Рэй, не надо меня фотографировать!
— Ладно, тогда ты меня сфотографируй, — он протянул ей фотоаппарат.
— Что, прямо в таком виде? Ты же шокируешь тех несчастных, кому придется эти фотографии печатать! Хоть прикройся чем-нибудь, — глаза Кэрол заискрились нежностью и вожделением, скользя по его обнаженному телу, к которому не могла бы остаться равнодушной ни одна женщина.
Зачерпнув пены, он налепил ее себе вокруг бедер."
"— Так пойдет?
— Подожди, — Кэрол поднялась из воды и попробовала сделать ему такую же корону, как у себя, и только потом, заливаясь безудержным хохотом, сфотографировала. Отложив фотоаппарат в сторону, он запрыгнул в ванну и притянул девушку к себе.
— Теперь мы с тобой настоящие король и королева, — смеялся он.
— Кстати, а ты не забыла, что мы приглашены на сказочный бал в Диснейленд?
— Ты что, правда собираешься туда ехать? — засмеялась Кэрол.
— Конечно! Мне очень понравилось быть принцем! Тем более, что моя принцесса теперь со мной, — он с блаженным вздохом откинулся на бортик ванны. — Я тебя короновал и взял в свое королевство. Разве оно не прекрасно? Такое теплое, мягкое и пушистое!
Он стал взбивать руками пену, демонстрируя ей свое «королевство».
— И моя корона, и это королевство — всего лишь мыльный пузырь, — заметила девушка и смахнула с головы пену.
— Эй, зачем ты разрушила мой шедевр! — возмутился он. — И на что это ты намекаешь? Что моя любовь — всего лишь мыльный пузырь? Ты обидела и оскорбила меня до глубины души! Иди сюда, дрянная девчонка, я тебе покажу, что есть моя любовь!
Он умел быть убедительным, уж этого у него не отнять…
Как хорошо было забыть обо всем на свете и просто наслаждаться любовью этого до неприличия счастливого мужчины, впасть в это сладостное забвение, что она себе и позволила сделать, устав до изнеможения от всяких душевных терзаний и отравляющих душу мыслей.
Как приятно было видеть и осознавать, что она способна причинять не только боль людям, что кого-то она может сделать таким счастливым. Жаль только, что счастье это не может быть долгим и ей не суждено его с ним разделить. Но об этом думать сейчас ей не хотелось. Ей действительно было хорошо, так хорошо, как давно уже не было.
