— Как у тебя получилось, ведь сам говоришь, что стволы погнуты?
Он лишь улыбнулся в ответ уголком рта.
— Это ты на войне научился так стрелять? Сам или научили? Правда, что ты был первоклассным снайпером? — не сдержала любопытства Кэрол.
Он изменился в лице, остановив на ней вдруг ставший тяжелым взгляд.
— Откуда ты это знаешь?
— А что? — растерялась Кэрол, расстроившись. — Ты делаешь из этого тайну? Зачем?
— Я не делаю тайну, — сухо сказал он. — Но ты верно заметила — я был… солдатом. Больше нет.
— Но ведь ты… ты же по-прежнему отлично стреляешь.
Почему же тебе нельзя вернуться в армию?
Он с еще большим настороженным удивлением посмотрел на нее.
— Послушай, откуда ты все знаешь?
Кэрол опустила взгляд.
— Извини, Тимми. Я лезу не в свое дело. Больше не буду, прости.
Некоторое время они молча шли по аллейке. Тим шел напряженный и настороженный, Кэрол это не столько видела, сколько чувствовала.
— И все же, — прервал он затянувшееся молчание. — Откуда тебе все обо мне известно?
— Ну, совсем не все.
Только то, что тебя очень ценили в армии, а после ранения… комиссовали, — сконфуженно ответила Кэрол.
— И кто тебе об этом сказал? Даже Даяна не знает.
— Джек.
— Какой еще Джек?
— Мой муж.
Тим заиграл гневно желваками.
— А он откуда знает?
— Он всегда все знает, — тихо ответила Кэрол, низко опустив голову. — Я его не просила, он сам… Ты сердишься?
Он помолчал.
— Нет, не сержусь. А муж у тебя не простой, это я уже понял. И слишком любопытный.
— Да, есть немного, — извиняющимся тоном сказала Кэрол.
— Но он удовлетворил свое любопытство и забыл. А то, что я знаю… тебе это так неприятно? Почему? Ведь… ведь ты должен гордиться тем, что ты мастер, профессионал, что добился успеха, стал значимым. Ведь, наверное, на войне это гораздо тяжелее сделать, чем в мирной жизни, так ведь? Почему же ты ведешь себя так, как будто стыдишься?
— Нет, я не стыжусь. Я горжусь… собой и своим умением. Но здесь не война и не армия. Не военные, которые понимают, ценят и восхищаются подобным мастерством.
Здесь мирные люди, для которых снайпер значит только одно — убийца. Я не хочу, чтобы так обо мне думали. Я не убийца. Я солдат. А здесь вряд ли увидят в этом разницу.
— Я понимаю… я знаю. И я горжусь тобой, тем, что ты стал настоящим профессиональным военным. Или как это говорится, я даже не знаю…
— Теперь я никто. Я не нужен, я стал профнепригоден. Меня выкинули, как никчемную вещь, даже не предоставив мне шанса доказать, что я не безнадежен.
