— Бедная моя девочка, только и этих зрелищ тебе не доставало… Сядь, посиди и успокойся.
— Нет, я пойду, — решительно возразила Кэрол, отстраняясь. — Деньги давай, или мне пешком идти?
— Я не отпущу тебя в таком состоянии.
— С моим состоянием все в порядке, если не считать, что сейчас я психану и уйду из-за того, что мне так долго приходится выпрашивать у тебя денег!
— Господи, да при чем тут деньги? — вздохнул он и, подойдя к шкафу, открыл дверцу. Вынув из кармана рубашки бумажник, он достал деньги и передал Кэрол.
Схватив купюры, она развернулась к двери.
— Подожди, я провожу тебя домой, — окликнул Джек, доставая из шкафа брюки. — Только переоденусь, и поедем.
— Не надо.
— Надо.
Но она выскочила за дверь, не став больше с ним спорить. Джек бросился следом.
— Как приедешь, позвони дежурной медсестре, она позовет меня к телефону, я договорюсь! — крикнул он ей вслед. — И аккуратней, больше без всяких приключений! Сразу домой, поняла?
— Хорошо, — отозвалась Кэрол.
Она нашла квартиру, в которой жила мать Эмили, и одного взгляда на женщину и на ее жилище было достаточно, чтобы понять, что несчастной девочке долго придется дожидаться, когда мать заберет ее для похорон…
Эмили сказала неправду.
Ее мать не пила, она была наркоманкой. И отчим тоже. И судя по обстановке их квартиры и тому, в каком та была состоянии, Кэрол поняла, что этим двоим просто не за что будет похоронить девочку, даже если они и пожелают это сделать. Мать была во вменяемом состоянии, и беззвучно плакала, бесцельно бродя по квартире.
Полицейские здесь уже побывали и сообщили прискорбную новость.
Когда Кэрол предложила взять на себя похороны, женщина, не задумываясь, согласилась, и даже благодарно улыбнулась. Похоже, она была нормальной и доброй женщиной до того, как стала законченной наркоманкой. В благодарность Кэрол попросила только фотографию ее дочери.
— Мы были знакомы, — объяснила она, и, уловив в ее голосе глубокую скорбь, женщина молча принесла то, что она просила.
— Она была хорошей девочкой, но ей было тяжело здесь, с нами, — неожиданно сказала она.
— Сами понимаете… мать из меня никудышная стала… Она и ног-то по моей вине лишилась. Маленькая была, о ржавый гвоздь поцарапалась, а я… я попустила. Вот и отрезали ей ножки, моей малышке. Пять годочков всего было.
Спрятав лицо в ладонях, женщина отвернулась и убежала в другую комнату. Из кухни выплыл осоловелый мужик с наполовину подкатанными глазами и направился к Кэрол. Та попятилась к двери.
