— Я сама завтра заеду к доктору Тоундсу и узнаю, как обстоят дела с твоей кровью, — вдруг сказала она, прервав молчание.
Джек остановился и повернул ее лицом к себе, взяв за плечи.
— Кэрол, глупо делать вид, что ничего не произошло. Мне не хочется говорить об этом, и я понимаю, что тебе — тоже. Но нам придется. И так будет лучше. Нельзя молчать, потому что тогда это так и будет стоять между нами, а я не хочу. Я хочу, чтобы у нас с тобой все было по-прежнему, так, как раньше…
— Жить со мной, мороча мне голову, и спать с Даяной… и с кем там еще, не знаю! Нет, ты знаешь, что-то мне так не хочется, — Кэрол ехидно ухмыльнулась.
— Ты же поняла, что я имел в виду, — тихо проговорил он.
— Джек, оставь меня в покое, — Кэрол стряхнула со своих плеч его руки. — Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать.
— Почему? Ну не верю я, что тебе нечего мне сказать. Выскажись, и давай обо всем забудем и больше никогда не вспомним.
— Забудем? — удивилась Кэрол. — Ну да, почему нет, мелочь-то какая! Вот я и говорю, не стоит об этом даже и говорить.
— Нет, поговорить надо.
— Пойди, поговори с кем-нибудь другим о своих любовных подвигах, раз так хочется. А мне пора идти, Джек.
— Нет, стой! — резко и почти грубо он схватил ее за руку, но сразу же смягчился и с улыбкой погладил ее пальцы. — Ну, не надо так, Кэрол, не будь такой. Ведь я же все равно знаю, какая ты на самом деле. Ты приходишь сюда, ко мне, заботишься, беспокоишься, не смотря ни на что… хоть и напускаешь безразличный вид.
— Я все еще твоя жена, — холодно напомнила она.
— Я должна приходить, хотя бы перед людьми и сыном.
— Я не поверю, если ты скажешь, что ты приходишь сюда только поэтому, что до меня тебе нет никакого дела. Так не бывает, чтобы любимый человек вдруг в один миг стал безразличен. Ведь ты любишь меня.
Не поднимая глаз, Кэрол высвободила от него свою руку, чтобы он не заметил, как она задрожала. Вот гад! Продолжает мучить, мало ему! Зачем, зачем он ее трогает, ее любовь, ее чувства? Поиздеваться хочет, посмеяться?
Он подошел ближе.
Совсем близко. Она напряглась, готовясь оттолкнуть его, если он приблизиться еще хоть на сантиметр.
— Не молчи, милая. Ударь меня, обругай, сделай хоть что-нибудь, только не смотри на меня своими печальными глазами и не молчи! Неужели кроме Тима Спенсера и моей крови тебе нечего больше мне сказать?
— Нет, нечего, — Кэрол пожала плечами.
— И ты даже не хочешь потребовать у меня объяснений?
— А мне и так все ясно.
— Что тебе ясно?
— Что я полная дура.
