Он мог взять первую попавшуюся бутылку коньяка из домашнего мини-бара, и именно она могла оказаться той бутылкой, которая точно могла бы убить и Семёна, и Веронику, и всех их гостей. Неужели Хосе Игнасио мог пойти на такой бессердечный поступок и оставить двоих мальчишек сиротами? Я пожалела, что мне в голову пришла мысль обвинять Хосе Игнасио, но я решила, что проведу личное расследование и первым делом поговорю с Софией — она ведь должна знать, кто покупал у нее «любимый коньяк Намистиных».
Если у меня были хоть какие-то предположения относительно яда в бутылке, то по поводу смерти Каллисты Зиновьевны я терялась в догадках. Хосе Игнасио, Миа и Ян Вислюков находились втроём в терапевтическом кабинете, Каллиста Зиновьевна вышла, а потом кто-то её задушил за углом — информации немного. Вся надежда на специалистов, — подумала я, — мало ли, вдруг под ногтями найдут частички чьей-то кожи, если, конечно, Каллиста Зиновьевна успела вцепиться в убийцу, а не умерла, не сопротивляясь.
Я не Шерлок Холмс, но в маленьком посёлке не составит труда обойти каждый двор и вычистить того, у кого на лице или на руках есть свежие царапины или другие повреждения, например, раны и синяки, которые можно получить, когда рука скользит по прочному натянутому шнуру. Вы никогда не пробовали разорвать нейлоновую нить, когда под рукой не было ножниц? Я, будучи несмышленой девочкой, однажды сильно порезалась таким способом — порезалась ниткой, и такое бывает.
Поэтому я подумала, что полицейским удастся найти убийцу, — меня же больше волновал коньяк и, само собой, предстоящие хлопоты, связанные с похоронами.
Настроение было плачевное. Чтобы взбодриться, я приготовила кофе, прошлась с горячей чашкой по пустому дому — «Утро в сосновом лесу» навело еще большей тоски, и я пошла в свою комнату подыскивать подходящую блузку, соответствующую траурному настроению. В моём гардеробе имелась и такая — черно-синяя с мелким кружевом на широком воротнике.
Я собрала волосы в улитку, оделась как монахиня, и пошла в магазин, но, как вы понимаете, не за свежим хлебушком, а с расспросами.
София встретила меня с минорной гримасой на вытянутом бледном лице. Она протирала витрину влажной тряпкой сомнительной чистоты — я обратила внимание на её розовые замерзшие пальцы. Никаких царапин. Её черные глазки выражали обеспокоенность, но взгляд оставался потупленным.
