— Как исчезла? Испарилась как роса на солнце?
Вдруг откуда ни возьмись на меня налетел Дружок, схватил за подол юбки и потащил за собой.
— Он знает, где Каллиста Зиновьевна! — закричала я.
Хосе Игнасио, опросив соседей Намистиных, шел к нам; Дружок запищал, и его мордочка, словно мокрая от слез, жалобно вздрагивала; Лилия решительно взглянула на меня:
— Бессмертны только боги, — раздался её голос, и мне почудилось, что я слышу похоронный марш.
Втроём мы побежали за Дружком. Он вёл нас к поликлинике, но не к центральному входу — дворняжка остановилась у дальнего угла здания и заскулила. У меня сердце колотилось от бега, а тут еще и словно оборвалось и в пятки ушло. Я боялась увидеть Каллисту Зиновьевну мертвой за этим углом.
— Стойте здесь, я посмотрю, что там, — сказал Хосе Игнасио и преградил нам путь, расставив руки.
— Нет, что бы там ни было, я с тобой, — запротестовала я.
— И я, — отозвалась Лилия.
Хосе Игнасио не стал спорить, и мы пошли втроём."
"Каллиста Зиновьевна лежала без чувств, вывалив язык. Плащ был расстегнут, на груди лежал крестик на порванном шнуре. Вероятно, её им и задушили, но как всё это могло произойти, я не представляла. Хосе Игнасио принялся щупать пульс, но стеклянный неподвижный взгляд говорил сам за себя.
Я опустилась на колени — меня привлекла рука, а точнее белая фигурка в ней. Это был шахматный конь — белый конь. Я побоялась прикасаться из-за отпечатков. Мало ли.
— Её убили, — констатировал Хосе Игнасио. — Нужно вызывать полицию.
— Цветы отцветают, и солнце заходит, но кто же насильно тянул за шнурок? — так, то ли гениально, то ли наоборот, говорила Лилия.
— И белый конь в руке…
— Откуда?
— Загадку эту наша дама должна в два счета разгадать! — опять сказала Лилия, и мы переглянулись.
— Фаина? — спросила я.
— Нужно вызывать городских, — Хосе Игнасио поднялся и начал звонить по телефону.
— Неужели никто ничего не слышал? — я огляделась. Место прямо идеальное для тихого убийства — никаких свидетелей. Вопросы так и лезли в голову.
