Его рубашка вскоре тоже мешалась в ногах, и мы в одних трусах обнимались под фейерверки непогоды. Джеймс терся щекой о мои колени, я запускала пальцы в его шевелюру, мы признавались друг другу в любви. Гроза накаляла атмосферу! В освещении молнии наши тела казались худыми и беззащитными. Совсем иначе Джеймс выглядит в одежде! Без одежды он как недокормленный солдат, как голодный студент, живущий на одной «Мивине». Джеймс медленно стянул с меня трусики и без слов попросил коснуться его «фонарика».
От этой немой просьбы у меня в животе всё перевернулось, я зажмурилась и на ощупь дотронулась твердой плоти. Близость его разгоряченного тела вызвала необузданную страсть, и я сама стремительным движеньем избавила Джеймса от последней детали одежды. Мы слились как Инь и Ян. Сначала острая боль пронзила меня, но она отступила под наплывом ласки. Я обнимала ритмично движущееся тело Джеймса, а он, облокотившись, целовал меня, теребя одной рукой пуговичку на моей груди.
Эта сумасшедшая пляска длилась всего-то пару минут, а потом мы лежали, сложив руки в крепкий замок, не шелохнувшись, будто летели в бездну или в неизведанный космос с множеством синих галактик, похожих на новогодние гирлянды и шары. Джеймс привлекал меня к себе снова и снова. Его нежность покорила во мне каждую клеточку. Я была в космическом корабле, мы были вдвоём, и нас убаюкивала и пробуждала вселенная… и так до самого рассвета.
Розовые лучи солнца сквозь белые шторы, как струны арфы от рук ангела, вздрагивали, и утренняя песня ветра и птиц послужила нам незабываемой колыбельной. На удивление, нам хватило трёх часов, чтобы выспаться, и в семь утра мы уже пили кофе с зефиром.
С просроченным зефиром, видимо, но это не меняет суть дела."
"— Я подумала, что пора завязывать со стихами! — сказала мне Лилия бодрым и уверенным голосом.
— Ничего нового я придумать всё равно не смогу. Всё уже придумано до нас! Колесо уже изобрели; оно круглое, и нет смысла искать уникальное строение стихов, новый метр, размер… а рифмы — какое слово ни возьми, его уже неоднократно использовались. Да и у меня теперь есть реальная любовь! Мне не нужно ничего выдумывать! Я больше не вижу прежней черноты одиночества и грусти, а без грусти — поэт не поэт.
