Просиявшая дриада удалилась, а металлическая створка задвинулась.
Кармилла прикусила губу и покосилась на меня."
"Она явно ожидала… чего угодно: что я прямо сейчас ее убью, выкину, поставлю обратно на колени или сломаю раз и навсегда.
Я просто молчал и смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляд.
Потом сказал:
— Хорошо. Ты можешь остаться.
Она ошеломленно захлопала ресницами.
— Ты оставляешь меня? — с удивлением спросила вампирша, а в глазах проскользнула тень сомнения. — Почему? Мы что в какой-то драме, и это та часть, где главный герой прощает злодейку? Или ты решил, что со мной все-таки весело?
Она наигранно развела руками, от чего с ее пальцев слетели брызги крови.
Я не смог сдержать кривую ухмылку.
— Зря радуешься, Кармилла. Ты ошибаешься, если думаешь, что я тебе верю, — мой голос прозвучал низко и резко, как рык зверя перед прыжком. — Таким тварям доверия быть просто не может.
Белоснежка напряглась, ее лицо на миг застыло, но потом она фыркнула, будто пытаясь скрыть, что слова задели ее.
— Так почему не выгоняешь? — спросила она, а ее лицо превратилось в натянутую маску спокойствия.
— Потому что теперь, — я наклонился ближе, и мой голос стал ледяным, почти шепчущим, — у меня есть власть над тобой.
Ее лицо дернулось. Глаза на миг расширились, но быстро вернулись к прежнему выражению — насмешливому и чуть заигрывающему. Но я видел, что моя фраза выбила ее из равновесия.
— Да, я вот хотела спросить, что это за хрень была? На ультразвук не похоже. От него бы и Сэше плохо стало.
Мне долбило совсем не по ушам, а будто мозг внезапно решил, что ему тесно в черепушке и надо немедленно вырваться на свободу.
— Милая, ты задумывалась, как мне удалось оседлать трицератопса?
Ее брови сдвинулись, а я продолжил:
— Ты все забываешь, кто здесь бог.
— Выходит, ты выучил пару ярмарочных трюков? Думаешь, мне страшно?
Я склонился совсем близко, так, чтобы она чувствовала мое дыхание, и ответил — медленно и отчетливо:
— Да, тебе страшно. И это правильно. Ты должна бояться, радость моя.
Ты должна мучиться бессонницей от осознания, что если предашь меня, я сожму твой мозг как переспелый помидор, и он лопнет. Я обрушу на тебя такую лавину боли, что ты будешь молить о смерти, Кармилла. Будешь умолять меня. Но я не облегчу твои страдания. И это не шутка, не обман и не трюк. Я почувствую тебя на любом расстоянии, найду и сделаю с тобой все, что захочу.
На долю секунды в ее глазах мелькнула настоящая тревога. Чистая, неподдельная, животная.
