Вы, коллеги, проверили его знания средневекового итальянского языка, я не могу не согласиться с вами в том, что они превосходны. Но… только для straniero. Для иностранца. Кроме того, позволительно спросить, насколько ему известны те выдающиеся личности, которые жили во Флоренции в предшествующее Ренессансу время? Думаю, что неизвестны или известны весьма слабо. Вы представляете, что может случиться, если в библиотеке Каппони он обнаружит рукопись… Гвидо Кавальканти[23], например. Распознает ли доктор Фелл ее? Считаю, что и в этом случае ответ будет отрицательный.
Не могли бы вы, достопочтенный доктор, лично ответить на эти вопросы?
Ринальдо Пацци обвел взглядом помещение, но среди присутствующих не увидел никого, кто мог бы быть доктором Феллом, хотя лишь час назад изучал фотографию этого человека. Не заметил он доктора потому, что тот не сидел вместе с остальными. Пацци вначале услышал голос Фелла и лишь потом увидел его.
Доктор Фелл, повернувшись спиной к оратору и аудитории, неподвижно стоял в тени большой скульптуры Юдифи и Олоферна.
Он говорил, не меняя положения, и было трудно понять, кто произносит слова — Юдифь, занесшая меч над головой опьяневшего царя, Олоферн, которого дама свободной рукой тянула за шевелюру, или сам невысокий и изящный доктор Фелл, стоящий рядом с бронзовым творением Донателло. Звук его голоса прорезал шум, как лазерный луч прорезает клуб дыма, и болтающие между собой члены обоих комитетов мгновенно умолкли.
— Первый сонет Данте, в котором поэт живописует свой странный сон о Беатриче Портинари, Кавальканти отметил публично, — сказал доктор Фелл.
— Впрочем, нельзя исключать того, что он делал это и приватным образом. Если он и писал кому-то из Каппони, то адресатом скорее всего был Андреа — более образованный, нежели его братья. — Доктор Фелл выдержал долгую паузу, показавшуюся всем бесконечной, а затем, повернувшись лицом к аудитории, продолжил: — Вы знакомы с первым сонетом Данте, профессор Сольято? Вы его читали? Сонет привел Кавальканти в восхищение и вполне заслуживает вашего внимания.
Вот он, или, скорее, большая его часть:
Уж треть часов, когда давно планетамСиять сильнее, путь свершили свой,Когда Любовь предстала предо мнойТакой, что страшно вспомнить мне об этом.В веселье шла Любовь; и на ладониМое держала сердце; а в рукахНесла мадонну, спящую смиренно;И, пробудив, дала вкусить мадоннеОт сердца, — и вкушала та смятенно.Потом Любовь исчезла вся в слезах.
