Обнаружение в амбаре «кольта», зарегистрированного на имя покойного Джона Бригема и принадлежащего теперь, как стало известно, Клэрис Старлинг, вызвало в ФБР большое смятение.
Старлинг была внесена в список лиц, пропавших без вести, но ее случай насильственным похищением не считался, так как никто не мог подобного акта засвидетельствовать. Ее даже не числили агентом, пропавшим без вести во время исполнения служебных обязанностей. Старлинг являлась отстраненным от всех дел агентом. Была составлена ориентировка с идентификационными и регистрационными номерами ее «мустанга», но имя владельца в документе не указывалось.
Насильственное похищение по сравнению с простым исчезновением требует от правозащитных органов гораздо более активных действий. Подобная классификация настолько обозлила Арделию Мэпп, что она сгоряча настрочила рапорт об отставке из Бюро, но, хорошенько подумав, от этой идеи отказалась и решила действовать изнутри организации. Снова и снова Арделия заходила в ту часть дома, где жила Старлинг, надеясь обнаружить там подругу.
Арделию выводило из себя то, что электронный файл доктора Лектера и данные о нем в «Национальном информационном центре преступности» почти не пополнялись, а если и пополнялись, то какими-то совершенно тривиальными сведениями. Итальянская полиция наконец сумела найти компьютер доктора Лектера. Оказалось, что карабинеры поставили машину в комнате отдыха и часами гоняли на ней «Супер Марио». Все данные на жестком диске стерлись, как только следователи нажали первую кнопку клавиатуры.
С момента исчезновения Старлинг Арделия Мэпп донимала всех более или менее влиятельных людей в Бюро, до которых только могла добраться.
Все ее звонки домой Джеку Крофорду остались без ответа.
Она позвонила в Отдел изучения моделей поведения, и ей сообщили, что Крофорд с болями в груди все еще находится в Мемориальной больнице Джефферсона.
В больницу ему Арделия Мэпп звонить не стала. Во всем ФБР она была последним и единственным ангелом-хранителем Клэрис Старлинг.
Глава 94
Старлинг полностью утратила чувство времени. Дни и ночи проходили за беседами. Иногда она безостановочно говорила сама, иногда внимательно слушала, а иногда безудержно смеялась над собой, слыша свои безыскусные откровения, которые в другое время могли бы показаться ей просто мерзкими. То, что она рассказывала доктору, было правдой. Случалось так, что эта правда изумляла ее саму, а некоторые события для нормального уха представлялись тошнотворными.
