— Странно, я думал, что он, наоборот, борец со справедливостью через слово жопа!
Дождавшись, пока Паша перестанет ржать, я переспросил:
— В смысле? Что значит «через слово жопа»…
— Ну, есть такие борцы со справедливостью… Ручки не марают, но словом божьим молвят. Это не по правилам, так нельзя с людьми. А эта бабка сама кеды за икону закинула!
— А Филинов?
— Любопытный! — улыбнулся, как довольный кот, Паша. — Дать люлей придуркам, чтобы он очистил свою душонку.
— Не с той крыши смотришь, — парировал я, заводя машину.
— Если он уже пользуется подобными услугами, с ним можно поработать в будущем. Каждый раз, как представитель «права» падает до уровня «разберись, пожалуйста, товарищ бандит», с ним становится проще наладить контакт. Конечно, если я устрою поножовщину в полицейском участке, он меня не отмажет, но, наказание смягчит.
— А ты собираешь делать подобное? — у Кита аж челюсть опустилась.
Хотелось влепить ему оплеуху за дурные мысли.
Вместо этого успокоился. Выдохнул. Что-то я сегодня какой-то больно кровожадный.
Словно во мне просыпается та самая, печально известная моему бывшему миру сторона.
Жестокий диктатор своей банды. Такой наказывал только один раз. Первый и последний."
"Мы медленно проехались по центральной улице, завернув к небольшому, но яркому заведению в следующем районе. В тот самый кабак, где отдыхала Екатерина Монеткина.
Кита тоже отправил отдыхать. Ибо мой работник сегодня потрудился на славу. А сам, минуя небольшую охрану на входе, вошёл внутрь.
В нос тут же ударил сильный запах табака, алкоголя и отрыжки какого-то пьянчуги.
Последнее, к слову, даже терпеть не стал. На лбу молодого человека в строгом костюме отпечаталось изображение моего кольца. За свинство, так сказать. Он и слова против промямлить не успел, как его утащила охрана, а я двинулся дальше.
На удивление, найти Катю сразу не смог, хоть меня не было всего-то чуть больше часа. Да и вообще! Здешние отдыхающие совершенно не подходили ей по статусу.
Слишком вызывающе наряженные юные девицы с роскошными ожерельями на шеях танцевали то, что в моем мире называлось не иначе, как стриптизом.
Элегантно двигая бёдрами и облизывая рюмки, они вливали в глотку их содержимое.
Молодые люди, изредка мелькавшие среди стариков, сидящих на больших кожаных диванах, тоже походили на «богачей». Я бы сказал — золотую молодёжь.
Наглые, борзые, просящие своими смазливыми лицами п*здюлей. Коих, впрочем, один из них и получил, когда рыгнул мне в лицо.
