Если на мою клоунаду на рынке, когда я выстрелами в воздух пугал цыганье, не было и намека на представителей местной власти.
Исследовал квартиру вдоль и поперек. Не найдя чего-то стоящего, додумался закрыть дверь на засов и первым делом посетил ванную комнату. Совмещенный санузел напомнил мне студенческие времена, а наличие горячей и холодной воды, намек на цивилизацию. Вдоволь вымылся и тем же «ножичком» использую мыльную пену, наконец, побрился. Ни разу себя не поранив.
Холодильника в квартире не было и в помине, как и намека на еду.
Так что… был предельно удивлен, обнаружив под кроватью коробку со всякими консервами в банке.
Уж что-что, а тушёнку я очень любил. И, расправившись с ужином, довольный обстановкой закрыл глаза. Стоило мне погрузиться в приятные воспоминания своей жизни, как… все изменилось.
Первым делом, в небольшом коридорчике послышались множественные шаги. Необычные, которыми, ну… проходят соседи. А медленные… останавливающиеся… словно на лестничной клетке появился чужак.
После в замочной скважине кто-то начал копаться.
Сон, как, рукой сняло. Выхватил из-под подушки пистолет. Снял со стены первый попавшийся нож и скрылся в тени небольшого шкафа, в котором, кроме двух рубашек, трусов и носков, больше ничего и не было.
Мои гости пробрались в квартиру после трехминутной попытки открыть замочную скважину и… они быстро рассредоточились по квартире. Точнее, по двум комнатам. Один гость ушел на кухню, а второй в мою комнату.
Под прямо «освещающий» луч луны в окно спальной комнаты, попала физиономия моего хорошего знакомого.
"
"«Ого. Как же они быстро нашли-то меня. Странно… либо мы имеем общих знакомых, либо цыган здесь больше, чем я себе представлял. Раз они знают каждую жучку в городе.»
Второй гость так и не появлялся, а на кухне, где, кроме стола, двух стульев и подобием газовой грелки, толком-то ничего и не было. А шум был знатный. Там и ломать-то было нечего…
Когда Бахти подошел к окну, скорее всего, на каком-то цыганском инстинкте, он понял, что за ним наблюдают.
Медленно повернул голову влево. Где в полумраке комнаты блеснул нож, он, было, раскрыл рот, но ничего, кроме писка, издать не успел.
Шторой заткнул его рот, обвязывая эту же саму штору вокруг его шеи, а сам на ухо прошептал:
— Только пискни, сученыш, я тебя на этой же шторине и повешу.
Короткий кивок стал подтверждением, что меня поняли.
— Нэт эго. — почти сразу раздался мужской голос с кухни. — На кай ослиный хрен мы суда пришла. А.
