Дёрнулся, но заорал, потому что знал, что если молчишь, то не прав. Будь рядом с дачей соседи, все бы слышали. Аж голуби из-под крыши домика взлетели, вспугнутые его рёвом.
— Да гонево это всё! — проорал он с надрывом, аж голос захрипел
— А дурь эту пацанам обычным продают, — продолжил я. — Брату Димки вот дали, хорошо, что мы увидели, а то бы подсел. И недавно пацан из-за этого умер. Ты даже не слышал, да? — я посмотрел ему в глаза. — Ну а потом ты и сам этим будешь заниматься, когда самому уже плевать на всё станет.
Через год или два.
— Не, — он помотал головой.
— Сейчас всё в город идёт, перевозит Беляш, от Чечни до нас, а продажи здесь крышует мент один — Зиновьев. Вот чекисты и решили обрезать им крылья. Знал об этом?
— Нет, — тихо сказал он.
— А пацаны встревают, их менты ловят, — орал Наум, делая вид, будто все эти слова к нему не относится. — Из-за него!
От некоторых фраз, когда я говорил, он вздрагивал, не ожидал, что я всё знаю. А я много чего знаю. Но Наум решил рубиться дальше и пошёл с козырей.
— Так ты за пацанов или за кого, Коршун?
— Я? За пацанов, — шепнул он, глядя на меня растерянным взглядом.
— А? — Наум наклонился к нему ближе. — Не за пацанов? Не слышу? Так ты за пацанов или за кого, Коршун? Пацаны-то за тебя, Коршун! А ты?
— За пацанов… — неуверенно сказал Ярик, снова подняв руку к затылку и так и держал её там.
Вот и пошёл Наум давить на гнилуху. Но и у меня сейчас есть чем бить эту карту.
— А кто из тех пацанов, кто с тобой в Грозном был и в эту бригаду пришёл, в живых остался? — тихо и спокойно спросил я.
— А, Ярик? Никого уже почти не осталось, ты только и Костя, поэтому ты его так звал к себе. Остальные или на зоне, или умерли уже, или покалечены, или вообще, подальше от этого дела держатся. И как думаешь, — я кивнул на бандита, — а сколько из них этот Наум подставил?
— Короче, раз он нас заложил, — Наум торжествовал, — и даже признался, что у чекистов был, то тебе и вопрос закрывать, Коршун. Раз твой брат, и ты его к нам подпустил, ты и сделай как надо.
Так правильно будет. Сложно, но как иначе?
Он развёл руками, будто выступал в суде. Мне сразу вспомнился седой адвокат, защищавший Басмача, так же себя вёл, козёл.
— Только раз это брат твой, то только ты имеешь на это право, а не мы. И вообще, скажи, Коршун, разве родные братья так поступают? — он хитро сощурился. — Разве они живут так, будто тебя не существует, морду воротят, знать не хотят, а потом вдруг появился, сразу помогает? — проорал Наум в мою сторону.
