Но пусть едет сам или отправляет людей, неважно. Когда лишится бригады — потеряет влияние, его сожрут свои же.
— А вот теперь будет сложно, Костя, — сказал я, когда положил трубку. — Нужно позвонить тем боевикам. И говорить с ними на чеченском. Сможешь?
— Д-да сложновато б-будет, — он нахмурился.
— Если не сможешь — позвоню сам. Но если говорить с ними будешь ты, ещё и на их языке — сработает лучше.
— Ладно, п-попробую, — Левитан выдохнул.
— Расслабься. Ты же поёшь хорошо, без запинки.
— Там другое.
Он заикается намного меньше, чем раньше, но всё равно бывает. И акцент у Левитана будет русский, но тут нам на руку сыграет почти оборванный кабель, на скрутках. Могут списать любые проблемы на качество связи.
Мы набрали номер, полученный от Иванова. Не отвечали долго.
— Слушаю, — наконец сказал кто-то с явным недоумением.
Костя говорил медленно, шумно дышал, будто тщательно обдумывал каждое слово перед тем, как произнести. От напряжения он аж вспотел.
Разобрал я только «Ассаламу алейкум», а дальше он говорил то, что я ему подсказывал, что Шах работает с ФСБ, что у него встреча с майором, чтобы дать расклад на Магу, чтобы он уже никогда не вышел на волю. А звонит — один из подручных Маги, поэтому и надо было говорить на чеченском.
Сказав всё это, Костя не стал ждать подтверждения, а просто повесил трубку, якобы торопился. Но им придётся ехать, рискнуть, или всё пропустят. Возможно, сначала выйдут на разведку, потом засядут, будут изучать обстановку, и после этого решат, что дело того стоит.
Пусть появятся там раньше, увидев Шаха и майора, будут действовать. Да и мы тут плеснём бензинчика. Главное — следить, чтобы никто не наткнулся на позицию Хирурга, но там прикрывает Абхаз.
Так, часть участников может появиться на точке. Теперь вспоминаем старый анекдот, о котором я часто думал — осталось уговорить Рокфеллера.
Мы отъехали к другому таксофону, неподалёку отсюда. Номер Вербицкого у меня был, остался от ментов.
Рабочий, но если он дома, у меня есть и домашний, нашёл в справочнике.
Он оказался в кабинете. Работает допоздна. Или, скорее, что-то мутит против нас, явно не сидит без дела.
— Вербицкий, слушаю, — раздался усталый раздражённый голос.
Я набрал воздуха в грудь.
— Ты чё, офонарел, гэбэшник? Попутал? Ты чё, на брата моего наехал?
От такой наглости майор даже ничего сказать не мог несколько секунд.
