Спасибо Анушу, он тогда его взбодрил да мозги вправил."
"Потом были бесконечные патрулирования, постоянное нервное напряжение, перестрелки с теми арачами, которые не захотели мира. Сейчас Вашек выглядел куда старше своих лет, успел изрядно заматереть и даст фору взрослому мужику. А тут матушка словно с малым дитем тетешкается. Нехорошо. Несолидно как-то. Пластун он или погулять вышел?
— Ма, да я сам. Ма, ну чего ты в самом-то деле.
Оно и несолидно, но и матушку обижать не хочется. Вот и отбивался Вашек вяло, без огонька.
Ее тоже понять можно. Каждый раз плачет, когда сын уходит. Проводит с порога, уйдет в дальнюю комнату и плачет. Вашеку сестры рассказывали.
— Тятька-то дома?
— Так воскресенье же. Дома, куда ему деться. На заднем дворе хозяйничает. Нынче народу в Домбасе много, так что мы решили к вечерне идти. Чего всем скопом в храме толпиться, ни помолиться толком, ни свечку спокойно поставить. Уж давно просим господина Варакина поставить еще один храм, да он никак не соберется.
— Не станет он ничего ставить, — послышался от порога голос Брыля. — И правильно делает. Он один поставил за свой счет, второй уж от нас должен быть. На сходе порешили в складчину храм ставить на восточной окраине. Здорово, сын.
— Здравия, батя. А чего на окраине-то опять?
— Так и прежний был на окраине. А теперь где тот край? Вот и здесь так же будет. Растет Домбас, — не без удовлетворения произнес глава семьи.
— Что это? — вдруг обмерла Мила, упершись взглядом в грудь сына.
— Где? А, это… Так упал на камень, вот и порвалось, — поспешно скидывая бронежилет, пояснил Вашек.
— Брыль, ты слышал? Да ты что же, мать за дуру держишь? Какой камень?!
— Ты не блажи, мать. Вот он, жив и здоров, чего выть, как на луну.
Мила всхлипнула и, прикрыв лицо уголком платка, убежала из комнаты. Брыль только тяжело вздохнул и посмотрел на Вашека:
— Ну рассказывай.
— Так не моя броня. Ладно матушка, но ты-то видишь!
— Хм… И впрямь не твоя. А что так-то?
— Это броня Ануша.
Арачи засаду устроили, пришлось малость пострелять. Вот командиру и прилетело. А как он такой домой заявится? Синяя Птица на сносях, а ну как испереживается. Вот и обменялись мы.
— Брыль, Вашек, идите за стол! — Глаза у Милы все еще красные, но, как видно, слова сына она все же слышала и немного успокоилась.
— Не, мам, я сначала оружие обихожу. Нехорошо его без присмотра бросать. А уж потом и поем.
— Это верно, — поддержал сына Брыль.
