И сердцу тут же больно и тоскливо делается. Поначалу-то обрадовалась, каторга не виселица, вернется. А как сказали, что столько там еще никто не продержался, да смертушка там долгая, мучительная и лютая, так едва не обеспамятела.
– Эмка, не слышишь, тятька кличет. – Мать стоит в дверях, руки тряпицей вытирает и внимательно на дочку смотрит.
– Слышу, мама. Иду уж.
– Дочка, ты бы перестала себя изводить. И отца не вини, нет в том вины его. Тот дознаватель его словесами опутал, вот и получилось, будто он Сергея оговорил.
Ну да. Обманывать можно кого угодно, даже себя, но вот обмануть любящее материнское сердце – тут постараться нужно. Оно ведь все видит и все чувствует. Вот Эмка, лишь когда потянулась к губам Сергея, только и поняла, что дорог он ей, а Даска уж давненько к ним присматривается. Не в чем их попрекнуть, но и блуждающей искры нельзя не заметить. А после того, как бандюки напали, так девку и вовсе словно подменили.
– Тогда отчего же ты батюшке высказывала? Я слышала.
– Каждый мнит себя самым умным, глядючи со стороны, а как до дела доходит, то куда все и девается. Вот то, что я тятьку ругала, ты углядела, а того, что уж и повинилась и простила, не замечаешь. Пойми, глупая, не гнус и не тать твой тятька и никогда таким не был. Лучше смирись с тем, что случилось, и живи дальше.
– А как жить-то, мама?
– Ты мне это брось, девка. Книжек больно много начиталась, да дури через это у тебя в голове засело изрядно. Жизнь – это не книжка красивая, и здесь все проще.
Ты молодая, жизни еще не видела. Любовь-то оно хорошо, но чаще все иначе случается. Вот нас с батюшкой твоим родители окрутили, а уж почитай жизнь душа в душу прожили. Не дело живым с мертвецами оставаться.
– Он жив!!!
Эмка сначала вскинулась, переполняемая возмущением, а потом вдруг зарыдала и, хотя злилась на слова, произнесенные матерью, уронила голову на ее же грудь. А как быть, если роднее и ближе нет никого? Кто пожалеет, поймет и приласкает? Вот и рыдает на груди материнской.
– Жив, дочка, жив, – оглаживая непокрытую голову Эмки, приговаривала мать. – Да только считай, что уж и мертв. Так что ты бы начинала жить наново.
– Мама, ну почему так-то?
– Эх, доченька, жизнь, она злодейка такая, что еще не раз обернется болью в сердечке, но ты у меня сильная, ты справишься.
– Эмка, я кого…
Ввалившийся в дом рассерженный отец вдруг осекся на полуслове, увидев жену и дочь, стоящих в обнимку посреди комнаты.
