Пустота в моем животе, что так болела и ныла, заполняется. А затем понимание происходящего - осознание прикосновения его рук к моей талии, того, что он почти голый, а его мускулистое бедро расположено прямо между моими ногами - накрывает меня.
Я касаюсь влажной пряди его волос.
- Мне следовало дать тебе полотенце.
Медленно, он отодвигается и когда выдыхает, дуновение задевает чувствительное место возле моей шеи.
- Мне стоит отодвинуться. Но я не хочу.
Его голос такой обиженный, как у мальчика, у которого собираются забрать игрушку, и от этого образа мои губы искривляет улыбка.
- О, ну, конечно, ты же хочешь, чтобы и я намокла. Но я не возражаю.
Грей издаёт странный звук, а затем слышится тихий смешок.
- О, Мак, сказанное тобой можно использовать для стольких поддразниваний. Что становится почти не интересно.
Румянец смущения заливает мои щеки, когда осознаю, что сказала. Однако невольно начинаю смеяться, прижимая губы к его виску. От сильного желания поцеловать его лоб приходится прикусить нижнюю губу.
- Я скучала по тебе, Грей.
Он поднимает голову. Его густые ресницы от влаги выглядят не такими пушистыми.
- Ты сказала мне держать дистанцию.
- Я не имела в виду, что так нужно делать все время, - бормочу я, все еще чувствуя себя уязвимо.
- Правда, Айви? Я не могу быть рядом с тобой и не думать о том, что мы делали вместе. Не желать поговорить об этом.
И вмиг все замешательство и страх, которые я ощущала все это время, нарастают в геометрической прогрессии. Потребность в бегстве как по волшебству руководит моим телом, вырывая из объятий Грея и вынуждая выпрыгнуть с кровати.
Боковым зрением, замечаю, что он приподнялся на локти. А затем слышится его сердитый и резкий голос:
- Не смей снова убегать, Айви.
- Я не убегаю... - мои слова умирают прямо на языке, потому что Грей выбирается из постели и идет прямиком ко мне, и матерь божья... Эти широкие плечи, сформированные рельефные мышцы и узкая талия делают его таким привлекательным, что мои колени буквально подкашиваются.
Его крепкие ноги шаркают о пол с каждым шагом, а член очевидно выступает между ними, такой толстый и твердый.
Выдыхая, я прислоняюсь к стене, надеясь, что вот-вот не растаю, как шоколад на солнце. А он, кажется, и не замечает моей реакции. Взгляд Грея светится злостью. Он останавливается прямо передо мной, располагая руки по обе стороны от моей головы и тем самым закрывая мне все пути к бегству. А затем я понимаю, что не злость наполняет его глаза, а отчаянье.
