На что угодно я готова была спорить, что Евгений Иванович достанет сейчас мою брошку.
И я даже изумилась, когда он этого не сделал.
– Чьи эти очаровательные женские часики? – вопросил Ильицкий, вынимая новый предмет. И тотчас отыскал взглядом Эйвазову, которая утомилась чтением стиха и теперь сидела подле окна, затягиваясь папиросным дымом. – Лизавета Тихоновна, я так сразу и не могу выдумать задание, достойное вашего залога… Часики-то золотые, должно быть? – уточнил он.
– Позолоченные, – отозвалась Эйвазова со снисходительной улыбкой, – к тому же не работают.
Можете оставить себе, Евгений Иванович.
– Фу, какая вы бука, Лиза, – в манере Натали отозвался тот, убирая, однако, часики в карман. И снова запустил руку в вазу.
Я снова напряглась, не сомневаясь, что на этот раз он точно вытащит мой фант. Но Ильицкий извлек на свет божий сережку, принадлежащую Натали. Подруга глядела на него исподлобья, справедливо ожидая châtiment[19] за все свои проделки. Но все равно смело признала сережку своей.
– Как долго я ждал этого момента… – хищно выхаживал вокруг нее Ильицкий. И наконец изрек: – Итак, повелеваю, дорогая кузина, вам на одной ноге проскакать из этого угла гостиной в тот.
Право, глупо было ожидать от этого человека, что он дал бы в задание что-то безобидное, вроде пения куплетов или чтения стихов. Но и то, что выдумал он, было не так уж отвратительно. Хотя я все равно сочла бы подобное унизительным. А Натали, кажется, обрадовалась:
– И всего-то?!"
"С этими словами она чуть приподняла юбки, оголяя щиколотки, скинула свои туфельки и, поджав одну ногу, совершила требуемое.
При этом еще и оступилась один раз, живописно упав на руки стоявшему рядом Андрею.
– Вот видишь, и тебя рассмешить очень просто, Женечка!
Закончив, Натали снова обулась и забрала свою серьгу из рук совершенно довольного выходкой Ильицкого.
А потом, к моему удивлению, Ильицкий отставил в сторону вазу и сказал:
– Ну что ж, господа, было и впрямь весело. В столовой, судя по всему, уже накрывают ужин.
– Да-да, – подхватила Лизавета Тихоновна, – прошу всех в столовую.
Я не решалась сразу напомнить о себе, но все же спросила:
– А… могу я получить назад свою брошь?
Ильицкий взглянул на меня так, будто и впрямь не помнил о моем существовании до сего момента. Но быстро спохватился:
– Не так просто, Лидия Гавриловна…
Он передумал покидать гостиную и снова устроился в кресле, вынимая из вазы мою брошку – последний оставшийся фант.
