Все эти знания придуманы как будто для шпионских романов – обыкновенные люди ими не владеют! Они им не понадобятся и сто лет! Вывод о деятельности Платона Алексеевича напрашивался сам собою…
– Что вы молчите, Лидия? – с улыбкой спросил Эйвазов, потому что я долго не отвечала, а делала вид, что сосредоточена на шахматах.
Я подняла на него взгляд, в который попыталась вложить гораздо больше, чем в слова:
– Максим Петрович, вы сами должны понимать, что деятельность графа Шувалова такова, что о ней не стоит распространяться.
Это может быть опасно как для вашей семьи, так и для меня. Прошу вас, не будем больше об этом: ведь мы оба знаем, на какой службе он состоит.
Тот перестал улыбаться. Взгляд его снова стал настороженным, и он торопливо ответил:
– Да-да, не будем, не нужно…
Хотя, разумеется, прекращать этот разговор я не собиралась – я его только начала.
– Максим Петрович, а вы давно знакомы с Платоном Алексеевичем? – спросила я еще через полминуты.
– Я? – Эйвазов хмыкнул и широко перекрестился.
– Нет уж, слава Господу, что уберег он меня от такого рода знакомств. О Шувалове я лишь слышал – от Ольги Александровны, начальницы Смольного. Они, видите ли, с Платоном Алексеевичем старые друзья, да и мне она кое-чем обязана… Она, к слову, по старой памяти и помогла устроить Наташеньку в ваш институт. Добрейшая женщина, спасибо ей.
Я молчала и совершенно не выказывала своего внимания к разговору. Боялась сбить Эйвазова сейчас, когда он так разговорился.
– Попечитель ваш страшный человек, Лидушка… – продолжал Максим Петрович, понижая голос.
– Большую власть имеющий. У самого Бенкендорфа, говорят, в любимых учениках ходил. Представляете, что это значит? Сотни людей отправил на каторгу, а многих и вовсе… – Он указал глазами на потолок и еще раз перекрестился. – Уж не знаю, какой у него к вам интерес, но опасайтесь этого человека, Лидия. Для нас с вами, простых смертных, такие знакомства благом никогда не обернутся.
Эйвазов говорил все тише, а последние его слова и вовсе были произнесены едва слышным шепотом.
Замолчав, Максим Петрович дождался, когда я подниму на него совершенно потерянный взгляд, и заговорил вдруг с прежней звучной бодростью – от неожиданности я даже вздрогнула:
– Вижу, вы совсем соскучились в моем обществе, Лидия. Кстати, вам шах и мат."
"Я вовсе не думала уже об игре, а Эйвазов, оказывается, сделал несколько удачных ходов и срубил две моих пешки и ферзя – последнюю защиту белого короля.
