Натали тоже была неприветлива и все еще не рвалась со мной что-либо обсуждать.
– Какая теперь разница, – буркнула она, – я больше не учусь в Смольном, ты же знаешь.
– И тебе не жаль совсем? Что не увидишь больше наших подруг, Ольгу Александровну? А твой папенька что бы об этом сказал?
– Перестань! – прервала меня подруга дрогнувшим голосом.
Она порывисто отвернулась, и я заметила, как по щеке ее катится слеза. Я не выдержала – я не могла разговаривать с ней строго, Натали не заслужила этого. Подойдя к ней, сидящей у зеркала, я положила руки ей на плечи и прижалась щекой к ее волосам:
– Что происходит, Натали? Ты ведь не хочешь выходить за Андрея…"
"Я еще не договорила, как Натали, порывисто обернувшись, обхватила меня за талию и разрыдалась горько и безутешно:
– Я не знаю… Андрей хороший! Андрей очень хороший, и я люблю его… наверное… Но я не хочу за него замуж! По крайней мере, не теперь и не по той причине!
А поняв, что проговорилась, Натали ахнула и подняла на меня заплаканные глаза.
Долю секунды я читала в них сомнение, но потом привычка делиться со мной всеми мыслями взяла верх, и Натали решилась:
– Пообещай, что не будешь осуждать меня… Той ночью, когда убили мою мачеху, мне не спалось, я стояла в коридоре и долго смотрела в окно. А потом я увидела ее. Снова! Только она была не одна, а с каким-то мужчиной… – голос Натали снова задрожал, а слезы хлынули с новой силой, – мне кажется, это был Андрей. По крайней мере, на нем был его плащ. Ведь такой плащ, крылатку, не носит больше никто в усадьбе! Это совершенно точно была крылатка – я видела! А потом… потом, когда приехали следователи, я, сама не знаю зачем, сказала им, что… словом, что провела ту ночь с Андреем.
Это бы давало ему алиби, понимаешь?!
Натали замолчала, глядя на меня во все глаза и ожидая моего ответа, как вердикта.
– Я понимаю, – ответила я тихо.
Я говорила искренне – я действительно ее понимала и сама не знала, как бы поступила на месте Натали. Разум говорил, что это бесчестно и отвратительно и что нельзя так лгать хотя бы потому, что в этом случае пострадают невиновные.
Но сердце эгоистично требовало, чтобы пострадали хоть сотни невиновных, лишь бы он, тот единственный, был жив, здоров и где-нибудь рядом со мной.
И я не могла даже дать какой-либо совет Натали – я не была вправе его давать. Могла только обнять ее крепко и пожалеть.
– Но я не хочу, чтобы Женю считали убийцей! – продолжала она. – И не хочу, чтобы убийцей считали Андрея.
