– Содомитом был наш Синявский, – мрачно и без обиняков пояснил Андрей, – мне Василий Максимович уже поведал эту душераздирающую историю.
– О… – только и смогла вымолвить я, тут же пожалев, что спросила. Признаться, я не совсем поняла, что это значит, но, кажется, что-то очень-очень неприличное.
– Ну, в общем, да, – продолжил, смутившись, как и я, Вася. – Меня там не было, разумеется, но рассказывали, что с Синявским, когда нашли эти письма, случилась форменная истерика, и он тут же, на глаза у всех, выбросился из окна.
Разбился насмерть.
Я еще раз пораженно выдохнула, ведь это означало, что ни подтвердить, ни опровергнуть подделку завещания нотариус уже не сможет.
– Но ведь можно еще попытаться выяснить о завещании у дворецкого или лакеев… – предложила все же я.
Но Вася решительно покачал головой.
– Не стану я ничего выяснять – уволю всех троих, и дело с концом. Довольно и того, что я знаю – завещание было поддельным, а Елизар с лакеями предали отца! Подробности меня не интересуют.
– Вася произнес это неожиданно жестко, а после откланялся: – Простите, я оставлю вас, мне нужно найти сестру.
И он, неловко поклонившись, направился к дому.
Я смотрела ему вслед и думала о том, что он ничуть не расстроен смертью Лизаветы. Думаю, даже вздохнул с облегчением, когда узнал об этом. Но подозрений в его адрес у меня уже не было, так как сегодня утром Кошкин рассказал мне, что получили телеграмму из Пскова: в ночь, когда убили Лизавету, Василий Максимович находился в гостинице.
Это подтвердил коридорный, который являлся одновременно и полицейским осведомителем, так что алиби у Васи неоспоримое.
То, что так повезло с тем осведомителем, вовсе не было чудесным совпадением. Мне вспомнилось отчего-то, как пару лет назад Платон Алексеевич, мой попечитель, водил меня в кафе: я ела пирожное, а он, посмеиваясь, тихонько кивнул мне на швейцара и назвал его полицейским «стукачком», который, видимо, только-только поступил на службу, потому подслушивает разговоры посетителей слишком явно.
Тогда же он рассказал, что такие осведомители работают практически в каждом кафе или ресторане и уж точно в каждой мало-мальски приличной гостинице – чаще всего это именно швейцары или коридорные. По словам Платона Алексеевича, такая не вполне красивая мера существенно помогала держать преступность – как уголовную, так и политическую – в узде.
А потом я с горечью подумала, что слишком часто вспоминаю в последнее время о своем попечителе.
