Андрея за столом не было вовсе, а князь и Натали явно слушали через силу – право, его байки сейчас были неуместны. Зато Людмила Петровна выказывала к персоне Севастьянова огромнейший интерес – поддакивала ему, ахала и восхищалась, когда было нужно. И все время исподтишка пыталась выяснить, что думает он об убийстве Лизаветы.
Что любопытно – Севастьянов, при всей его словоохотливости, абсолютно ничего конкретного ей так и не сказал. Даже умолчал о найденной в прачечной веревке. Только когда Михаил Александрович упомянул об украшениях, которых на Лизавете не оказалось, тот вынужден был признать, что версия с убийством из-за ограбления наиболее вероятна.
– Так правильно!.. – буркнула в сердцах Людмила Петровна. – Нечего было шляться по ночам непонятно где! И приваживать еще всяких там…
– Тетя, я умоляю вас… – простонала Натали, которая предпочитала, чтобы темы Лизаветы не касались вообще, будто и не было никогда этой женщины.
– Вам что же, любезная Людмила Петровна, приятели Елизаветы Тихоновны не все нравились? – осведомился, отхлебнув чай, Севастьянов.
Та громко усмехнулась:
– Да там такие приятели, скажу я вам, что странно, как она до двадцати пяти-то еще дожила! Прости, Господи, мою душу грешную. – Отвернувшись к иконам, Ильицкая перекрестилась. – Один Гришка-цыган чего стоит. Уж такой он, скажу я вам, паразит… прямо не при девицах будет сказано какой!
– Очень интересно! – Севастьянов даже чашку с чаем отставил, обратив все свое внимание на Ильицкую. – Что за цыган? Где обитается?"
"– Да где придется! Говорю же – паразит.
Сейчас вроде в Малой Масловке нашел себе какую-то… – она проглотила последнее слово и снова отвернулась к иконам, – вот с нею и живет.
– Очень интересно… – задумчиво повторил пристав. А потом вернул в голос обычную свою бодрость: – Ну… благодарствую за угощеньице. Оладушки у вас, Людмила Петровна, прямо царские!
Он привстал, промокнул губы салфеткой, а потом припал к ручке Ильицкой.
– Ой, да будет вам!.. – смутилась та и даже покраснела.
Я же все это время не столько слушала речи Севастьянова, сколько разглядывала его и размышляла.
Как старательно он строил из себя простака. Именно строил, потому что вчера в этой же столовой он разговаривал и расспрашивал больше Михаила Александровича – тогда и речь его, и манеры были совершенно другими.
Он не так прост, этот Севастьянов, и, должно быть, я поспешила, приняв его за человека недалекого ума.
В частности, персона цыгана Григория его немало заинтересовала – это очевидно.
