Ей-богу, общество Людмилы Петровны было бы мне сейчас милее.
В дверь постучали – это была Натали.
– Я не помешала?
Она с сомнением посмотрела на тяжелый навесной замок, который я держала в руке. Этот замок я выпросила у сторожа и задалась целью вскрыть его с помощью шпильки. Забавно, но в этот раз у меня получилось всего со второй попытки: я же говорила, что главное – понять принцип, и тогда нет ничего невозможного!
– Нет-нет, что ты, проходи, – смутилась я, убирая замок в ящик бюро. – Что-то случилось?
– Не могу больше там находиться, – без эмоций отозвалась подруга.
Пересекла комнату и села в кресло у окна. – У тети с Васей только и разговоров об этом завещании. Они всерьез собираются судиться… стыд какой.
Я не ответила, только с жалостью смотрела на подругу, бездумно глядящую в противоположную стену.
– Это все я виновата, – произнесла вдруг Натали тусклым голосом.
А я в этот момент чуть сжалась, ожидая, что она упрекнет и меня, думая, что ее отца все же отравила мачеха и что, расскажи мы о ее ведовстве сразу, этого бы не случилось.
Но подруга после паузы продолжила:
– Вероятно, папа решил, что мы с Васей его совсем не любим – Вася постоянно с ним ссорился, а я, находясь в Смольном, дулась на него, как ребенок, и даже на письма отвечала небрежно и через раз, всеми силами показывая, как отлично мне без него живется. А она все это время была рядом, вот папа и решил, что она его любит, а мы нет. Поэтому он и завещал все ей, – и тут же Натали обернулась ко мне и запальчиво добавила: – Но я не обижаюсь на него, ты не думай! Мне горько лишь, что я так и не успела поговорить с ним откровенно, пока он был жив.
Только не говори мне, прошу, что он слышит меня сейчас! – Из глаз Натали потекли слезы, она резко встала и отвернулась к окну."
"Я опять не стала ничего говорить, но мысли против моей воли обратились к этому завещанию. Я не верила, что Максим Петрович мог так поступить со своими детьми. Даже если отринуть все человеческие привязанности… Эйвазов – деловой, прагматичный человек, не мог он поддаться эмоциям настолько, чтобы лишить детей наследства!
Да и фраза, однажды оброненная им при мне, – его раздумья, не пустить ли сына по миру.
Она предполагала, что на тот момент Василий Максимович еще считался главным наследником, а ведь это было гораздо позже приезда нотариуса.
Очень напрашивался вывод, что завещание фальшивое.
Я успела понять, что и Людмила Петровна, и даже Вася уверены в этом и сдаваться не собираются.
