В случайно же подслушанном мною разговоре между Дашей и Аксиньей, поварихой Эйвазовых, я узнала, что, оказывается, это она, Даша, ассистировала Бергу в ту ночь, и доктор якобы даже нашел яд. Но потом Лизавета, по версии Даши, дала ему взятку, и тот смолчал.
Я в этот момент не выдержала и вошла в кухню.
– Зачем вы лжете? – спросила я, внимательно глядя в глаза девушки.
Та смешалась, покраснела и начала заикаться от волнения:
– Простите, Лидия Гавриловна, я просто… просто…
– У вас, кажется, полно дел, Даша? Вот делами бы и занялись!
Та сделала книксен и, едва не расплакавшись, убежала.
– Не серчайте, барышня, – сказала Аксинья, как только она вышла, – Дашутка любит приврать да приукрасить. Не со зла она.
Похоронили Максима Петровича на масловском кладбище, рядом со второю женой. Гостей, что явились проводить Эйвазова в последний путь, было очень много. Приехала даже Ольга Александровна, наша начальница, и прочла, встав у свежей могилы, недлинную, но трогательную речь, а под конец расплакалась, крепко обняла Натали и долго еще утешала ее, говоря какие-то слова.
Я же держалась с начальницей холодно: разве могла я простить ее ложь и манипуляции? Вероятно, заметив мою холодность, Ольга Александровна и сама разговаривала со мной мало. Лишь раз, уже перед самым отъездом, она отошла от официально-наставительного тона:
– Быть может, вам все же написать Платону Алексеевичу, Лиди? Ведь и вам, должно быть, сейчас нелегко?
– Благодарю за заботу, но я справлюсь, – ответила я с вежливо-отстраненной улыбкой.
"
"Для себя я давно решила, что никогда и ни при каких обстоятельствах не попрошу ничего у Платона Алексеевича. И слово свое была намерена сдержать.
– Да, я не сомневаюсь… – вздохнула Ольга Александровна и посмотрела на меня уже строже. – Что ж, мадемуазель Тальянова, не забывайте, что выпускной экзамен ваш состоится в конце июня. Я искренне надеюсь, что время здесь вы проводите за учебниками. Вашу помощь подруге я всячески поощряю, но поблажек во время экзамена все равно не ждите.
Разумеется, экзамен и учебники – это было последнее, о чем я думала в эти дни.
Что касается моего отношения к Лизавете, то не могу сказать, что я симпатизировала ей, но все же что-то похожее на жалость просыпалось во мне, когда я видела, каким бледным и запуганным привидением она ходит по дому, и когда на кладбище в нее едва ли не тыкали пальцем, вслух называя мужеубийцей, ведьмой и отравительницей… Перед похоронами я сама просила ее не ехать в церковь, остаться в доме.
