Реальность плыла и раздваивалась, связь с ней то терялась, то снова восстанавливалась. Следующий момент осмысления наступил позже. Комната оказалась погружена в полутьму, лишь свет прикроватной лампы развеивал мглу ночи. Оглядевшись, я обнаружил Джослин рядом. Она сидела на полу, положив голову на кровать, и спала. Подхватив под мышки, я утянул её к себе.
— Итан? — пробормотала она сонно, и растёрла кулачками веки. Надо сказать, умилительное зрелище. — Тебе лучше?
Кажется, моя близость её уже не смущала. Она положила одну ладонь на мой лоб, вторую просунула под одеяла, чтобы дотянуться до груди.
Обнажённой, от рубашки меня избавили.
— Зелье выведено, — вздохнула она приглушённо. — Как ты себя чувствуешь?
— Как с жуткого похмелья, — признался я честно.
В голове туман, во рту пустыня, мышцы тянет, будто ночью случилась и пьяная драка.
— Прости меня, пожалуйста, — она всхлипнула, подняв к моему лицу печальный взгляд. На её глаза навернулись крупные слёзы. — Я не думала, что мгла может сопротивляться, что организм может не принять зелье.
И… и… и…
— Тихо, — попросил я, быстро стирая слёзы с её ресниц.
Её реакция обескуражила, а вид готовой заплакать девушки вызывал растерянность и одновременно щемящую нежность.
— Всё же хорошо?
— Да, но… Я не смогу помочь, уже всё испортила. Чуть тебя не убила.
— Ты же сказала, надо снизить дозу и больше работать?
— А вдруг станет хуже? — замотала она головой.
— Будешь меня лечить после неудачных экспериментов.
— Итан… я не смогу. Мне страшно сделать что-то не так.
— Но ты знакома с действием мглы, — напомнил ей я. — И мне некому больше поведать свою тайну.
— Я…
— Давай поспим, хорошо? Завтра ты успокоишься, всё взвесишь…
— Хорошо, — она начала отстраняться, но я не позволил, приподнялся на локте, дотянулся до лампы и выключил свет.
Комната погрузилась во тьму.
— Это неправильно, — прошептала Джослин.
— Мы муж и жена, — я приподнял девушку, чтобы вытянуть из-под неё одеяло, следом укутал, уже без преград прижимая её к груди.
И блаженно вдохнул аромат её волос. — Можем спать вместе. Это не первая наша ночь.
— Кажется, бордник ещё не выведен, — пробормотала она, и это было последним, что я запомнил.
А потом наступило утро. Портьеры не пускали в комнату солнце, но давно просветлело. В кровати я оказался один. В мыслях царил такой туман, что, казалось, ночные события мне привиделись. Но тонкий аромат морошки и рассветного лотоса, оставшийся на подушке, говорил об обратном.
