Я пишу тебе, хотя многие годы молчал, опасаясь не столько за свою жизнь, сколько за тебя, ведь если бы Дагеру удалось узнать, что я неосмотрительно поведал тебе историю его позора и преступления, то тебе грозила бы опасность.
До нас доходят вести о мире. Я слышал о докладе, сделанном им, и о патенте, который Дагер продал за двадцать тысяч франков, приумножив на том свое состояние. Он ждал целых два года, прежде чем решился высунуться со лживым рассказом о якобы случайном открытии. Верно, ждал бы он и дольше, ведь срок договора его с Нисефором Ньепсом истекал, и тогда уж ему не пришлось бы судиться за патент с сыном Ньепса, личностью трусливой и ничтожной, но открытие Тальбота заставило Дагера поторопиться.
Для тебя все эти имена – пустой звук. Вряд ли тебе интересны давние истории и перипетии жизни некогда любимого человека. Полагаю, что сейчас ты еще больше походишь на свою мать с ее каменной чопорностью и равнодушием ко всему, что не касается хозяйства. Однако я не держу на тебя зла. Я все еще люблю тебя, и именно это чувство, выжившее вопреки всему, внушает мне надежду, что там, за чертой, перед которой я стал, мы встретимся.
Этот мир с его грязью и лицемерием больше не властен надо мной. Врач говорит, что у меня есть надежда поправиться, но он – идиот, который лишь пытается вытянуть побольше денег. Чахотка жрет меня изнутри. Она унесла Катарину, женщину сердечную, хотя и глупую, она заберет и меня. И находясь на смертном одре, я готов отринуть свою ненависть, ибо верю, что жизнь грядущая рассудит по справедливости, каждому воздав злом за зло, а добром за добро.
И знаю, что случится это не без моего участия, пусть к тому дню и покину я земную юдоль.
Ты всегда была добра ко мне, Эвелина, и потому я вновь преклоняю колени пред тобой, моим земным ангелом. Сыщи в своем окаменевшем сердце еще толику света для моего единственного отпрыска.
Господь послал мне его, хотя меньше всего я просил о детях. С его матерью мы были венчаны по католическому обряду, и потому я не уверен, может ли Патрик считаться законным сыном, но перед тобой признаю – он рожден от меня и мною воспитан.
Ему скоро исполнится пятнадцать. Характер он имеет незлобивый и тихий. Я старался воспитывать его твердой рукой, и мальчишка усвоил, как надо себя вести в приличном доме. Он не будет тебе помехой.
А если ты все же не пожелаешь принимать его в месте, которое сама называла моим домом, то будь любезна отыскать занятие, чтобы Патрик сумел заработать на хлеб насущный.
