Он очень плохо выглядит, хотя уверяет, будто бы теперь ему лучше, чем вчера. Он рассказал про Брианну. Он лжет. Я не могла забыть о подобном.
Или нет?
Джордж уверяет, что нервное потрясение и стало причиной моей болезни. Так ли это?
Дневник Эвелины Фицжеральд
16 сентября 1854 года
Начала читать дневник. Почерк отвратительный. Каждое слово приходится разбирать по буквам, но я читаю. Джордж не прав. Я обезумела до убийства.
(Дописано позже.)
Они ошиблись! Это сделала я!
Господь да помилует душу мою…
Дневник Эвелины Фицжеральд
21 сентября 1854 года
Последние дни были ужасны.
Лучше бы я оставалась в безумии. Я ненавижу себя со всей силой, но ненависть эта беззуба. Что мне делать?
Раскаяние мое глубоко, но разве оно вернет Брианну?
Я вижу для себя лишь один выход. Господь да смилуется над грешной душой моей. Но она заслужила те вечные муки, на которые я обреку ее.
Часть 5
Точка фокуса
Солнце проникало в комнату сквозь жалюзи. Желтые пятна расползались по столу, и Наблюдатель смотрел на них. В каждом ему виделось лицо.
Он знал, что лица разные, но постепенно они сливались, образуя то единственное, которое было совершенно и недоступно в своем совершенстве.
Наблюдатель любовался им до рези в глазах. И только когда красно-синие мошки затопили комнату, он зажмурился, замычал, успокаивая мигрень: не сегодня.
У него есть дела.
Поднявшись, Наблюдатель взял чай и надкушенный бутерброд. Он еще не был уверен в том, что ему делать, но знал: решит в ближайшие пару минут.
Локтем нажав ручку двери, он протиснулся в щель и произнес:
– Зачем ты от меня закрываешься?
Женщина, лежавшая на полу и упиравшаяся пятками в дверь, не ответила.
Да и при всем своем желании она не могла бы ответить: рот ее был заткнут желтой наволочкой, руки и ноги связаны. Она вся, спеленутая простыней, походила на кокон, из которого – и Наблюдатель это знал – никогда не вылупится бабочка.
Он поставил чай и бутерброд на пол, наклонился и, вцепившись в узлы, оттянул женщину к окну. В этой комнате ставни смыкались плотно, не пропуская ни лучика, и желтый шар настольной лампы был единственным источником света.
Женщина заерзала, пытаясь высвободиться из цепких рук, но Наблюдатель попросил:
– Веди себя хорошо."
"Он усадил ее бережно, как мог. Он говорил себе, что любит, и снова и снова находил приметы этой своей любви. Ее руки обнимали его, когда он горевал. Ее рот произносил слова, которые приносили утешение. Ее ум помог ему вырваться из ловушки безумия.
Она вся была частью его.
