Вас тоже здесь заперли?
– Скорее я сам заперся.
Следовало уходить. Общение с номером третьим – не то, что Адаму нужно.
– Тоже решение. – Женщина поднялась и, протянув руку, сказала: – Сопроводите меня.
– Куда?
– Куда-нибудь. Кто у вас умер?
– Жена, – Адам не собирался отвечать, но ответил.
– Давно?
– Да.
– И как? Время и вправду лечит? Прошли годы, и вам полегчало? Или наоборот? – Ее широкая ладонь легла на сгиб локтя. Адаму хотелось стряхнуть руку, но он сдержал порыв.
Номер третий потянула на дорожку. Шагала она широко, и юбка-колокол то и дело хлопала по ноге Адама.
"
"– Так вам стало легче? – повторила она вопрос, дойдя до поворота. – Отвечайте. Вы заглянули в мои тайны. Я имею право заглянуть в ваши. Это справедливо.
Это бессмысленно, но Адам ответил. Он сказал то, что мучило его со вчерашнего вечера:
– Я забыл ее лицо.
– Это плохо?
– Я не забываю лиц. Я помню всех, кого… с кем работал. Каждого человека за последние пятнадцать лет.
– Кроме нее? Обидно, наверное?
Номер третий все-таки отпустила его руку.
– И вы думаете, что со мной случится то же самое? Что наступит день, когда я забуду Анютино лицо?
– Подобная вероятность существует.
– Нет, – отрезала она. – Не существует. Я никогда не забуду свою дочь. А вы… вы просто недостаточно сильно любили жену.
И, подхватив юбки, она бросилась прочь.
Этот дом был достаточно стар, чтобы иметь историю. Возведенный в середине девятнадцатого века, он успел повидать изрядное количество жильцов. Помимо жилых квартир, имелись в нем и купеческие лавки, сгоревшие в пламени революции вместе с владельцем дома и многими жильцами.
Освободившиеся помещения пустовали недолго. По распоряжению Совнаркома жилые площади были отданы страждущим, нежилые – конторам. Так сменили друг друга проектное бюро, склад гуталина и архив городского управления. Последний был вывезен в сорок первом году в неизвестном направлении, а в доме ненадолго обосновалась немецкая канцелярия, после войны преобразившаяся в магазин «Ткани и пуговицы» и фотоателье «Улыбка».
Оно-то и протянуло до середины девяностых, когда помещение вдруг оказалось приватизировано неким господином характерной наружности и с большими, согласно времени, возможностями. По его велению был начат ремонт, заставивший дом содрогнуться от фундамента до старенькой крыши. Но не прошло и полугода, как точку в ремонте поставила пуля, отправив нового хозяина жизни в лучший из миров. Полуразваленная квартира кочевала из рук в руки, то прибавляя, то теряя в цене.
