Острые черты лица и манера смотреть словно бы искоса кого-то напоминали, но Адам не сразу понял, что напоминали они Дарью, но очень молодую, шестнадцатилетнюю, с которой он сам, Адам Тынин, не был знаком. Но только Дарья умела улыбаться вот так широко и не стеснялась этой улыбки. И вот эта поза ее – характерная, в три четверти оборота. Голова поднята, руки скрещены на груди, а левая нога выставлена и полусогнута в колене.
Но при всем внешнем сходстве девушка не была Дарьей.
Вопрос: что в данном случае имеет определяющее значение – сходство или различие?
Адам сложил фотографии и, перевязав лентой, спрятал в шкатулку.
А шкатулку убрал в тайник. Новые обстоятельства требовали оценки."
"На крышу Елена поднялась сама. Ей было тесно в доме. Комнаты вдруг стали маленькими, захламленными. Елена открыла все окна, но легче не стало.
Наверх!
Она выбежала на лестницу, взлетела на последний этаж и с восторгом увидела приоткрытый люк.
Черная крыша с ободком-парапетом. Лес антенн и проводов. Битое стекло и куски кирпича.
Чья-то тетрадь, придавленная камнем. Лежит, верно, с прошлого года, промокала не единожды, высыхала не единожды. Листы стали ломкими, а буквы стерлись.
Елена убрала камень и взяла тетрадь в руки.
– Я отпущу тебя, – пообещала она, проводя мизинцем по грязной обложке.
Елена села на парапет и, вырвав из тетради лист, принялась складывать самолетик. Закончив, она столкнула его вниз и смотрела, как он падает, кувыркается, пытаясь зацепиться куцыми крыльями за воздух.
Листов в тетради оставалось еще много.
Когда-то точно так же облетали листья. Клен, совсем как человек, лысел с вершины. Темно-бурые листья отламывались тяжело, падали вниз и кувыркались на ветру. Лишь у самой земли кувырки переходили в скольжение, и листья прятались под днище старенького «ЗИЛа».
Елена – Леночка – собирала их, выискивая те, которые без червоточин, но с выпуклыми, восковатыми жилками. Сушила в газетах, придавливая сверху энциклопедиями, а потом, уже сухие, складывала.
У матери листья вызывали раздражение.
Бабка просто терпела Леночкины чудачества.
Как-то давно все… ушло все… и Леночка ушла. Скоро наступит время Елены. Ветер тронет ее, пробуя на крепость, потом ударит со всей силы, обрывая тонкие жилы между настоящим и прошлым. Он толкнет ее в будущее, непрочное, как осенний воздух, и спрячет в складках времени.
Навеки.
Это же так просто. Очевидно.
Елена держала на ладони последний самолетик.
– Лети, – приказала она шепотом, стряхивая самолет в пропасть.
