– Ты богатый опекун богатого опекаемого…
Всеславе нужны деньги? Не похоже. Она не выглядит нуждающейся. Она выглядит обеспокоенной.
– Но в любом случае, – заметил Артем, щекоча Дашке нос стеблем, – без судебного постановления она никто и ничто.
– Кто был никем, тот станет всем…
Выходило легко. Дашка требует. Дашка получает требуемое.
– Не получится, – Дашка отмахнулась и от стебля, и от жужжащего шмеля, и от Артема. – Меня выставили. И убедительно просили не возвращаться. Предупредили, что на территорию не пустят.
– Интересненько, – Артем перевернулся на бок и подпер подбородок кулаком. – А вот тут уже действительно интересненько. То есть она хочет, чтобы по судам бегала ты? Доказывала, что имеешь право… и ты докажешь. Только времени угробишь пару неделек. Что можно успеть за пару неделек?
Дашка смотрела на солнце. Свет слепил. Перед глазами плыли разноцветные круги, как будто небо превратилось в огромный калейдоскоп.
Адам выглядел иначе.
Нет, он был прежним. Механоид в человеческой шкуре, но… но взгляд другой.
Беспомощный. Злой. И ультиматум этот, над которым Дашка не знала, смеяться ей или плакать. Адам Тынин никогда не опускался до шантажа.
И всегда говорил прямо. А в беседе предпочитал смотреть на человека.
– И чем мотивировала? – Артем протянул огурец и спичечный коробок с солью.
– Параноидальная шизофрения.
Остренькое личико докторши хранило печать искреннейшего сочувствия. Голос был тихим, извиняющимся, как будто Всеслава чувствовала за собой вину.
– Я ей не верю, – Дашка разломила огурец пополам.
– Не верю, и все. Потому что… а потому что не верю. И если даже она права, а она не права, я знаю, то не имеет никакого права им распоряжаться.
– А ты имеешь?
– Нет. Он попросил о помощи, и я помогу. Понятно?!
– Тогда остается голливудский вариант, – сказал Артем, упаковывая остатки съестного. – Только без стрельбы. Стрелять я не умею.
Елена очнулась от порыва ветра. Он толкнул в плечо, разворачивая. Парусами развернулись широкие рукава рубашки, поднялась и опустилась, обвивая ноги, юбка.
И мир внизу, такой крохотный, такой забавный, потянулся к Елене.
Взять бы его в руки… согреть… приласкать.
В мире так мало нежности."
"– Молодец! – крик Валика перекрыл грохот грома. – Молодец, Ленка. А теперь руки вверх. И покружись!
Каблуки скользят по парапету. Слева – провода и антенны. Справа – пустота. И мир на дне.
Лево и право меняются местами. И голова идет кругом. Елена хохочет. Щелкает камера, и вспышками-отражениями отзывается небо.
