Бенедикт шумно выдохнул, а Шарлотта принялась его ласкать.
– Минутку… – прошептала она.
В следующую секунду Бенедикт почувствовал, как ее губы обхватили его пылающее копье. «Проклятие!» – мысленно воскликнул он, содрогнувшись и с трудом удерживаясь от стона. А Шарлотта все продолжала и продолжала, и это было восхитительно! Грешно, но восхитительно…
Через минуту-другую Бенедикт судорожно сглотнул и прохрипел:
– Прошу прощения, но я не могу больше сдерживаться, я… О, Шарлотта, пожалуйста… Это слишком. Позволь мне любить тебя.
Она тотчас же замерла. Чуть помедлив, подняла голову и спросила:
– Значит, ты хочешь любить меня?
– Да, хочу. Очень хочу… – с трудом выговорил Бенедикт.
И почти в тот же миг Шарлотта ловко передвинулась вверх, а затем послышался шорох ткани – это она подбирала юбки. Несколько секунд спустя он почувствовал по обеим сторонам от своих бедер ее колени – она направляла его возбужденную плоть в свои влажные глубины.
– Ты хочешь, чтобы я… – Бенедикт пытался найти подходящие слова.
– Чтобы я вышел, когда…
– Не беспокойся, все в порядке, – сказала Шарлотта. – Я знаю, что делать.
Тут она опустилась на него, и их тела соединились так плотно, как только могли соединиться два тела. Бенедикт тотчас же взял ее за талию и стал входить в нее сильными быстрыми толчками, а она самозабвенно двигалась на нем. Они то и дело сталкивались, и они страстно любили друг друга – о, как же они любили! В какой-то момент шумное дыхание Шарлотты перешло в стоны, а потом она содрогнулась и громко вскрикнула в экстазе.
И тогда Бенедикт, уже не сдерживаясь, излился в нее с рыком наслаждения и еще некоторое время продолжал медленные толчки, пока их последние содрогания не затихли. Потом он опустил ее так, чтобы она легла ему на грудь, но все еще не выходил из нее.
Несколько минут спустя – все это время Бенедикт чувствовал, как его лицо холодили крошечные брызги водопада – он блаженно улыбнулся и простонал:
– О Боже правый… Теперь это – и мое любимое место в Дербишире.
И он тут же почувствовал, как губы Шарлотты, прижимавшиеся к его шее, изгибаются в улыбке.
О, как приятно было ее обнимать! Но пришло время – ох, слишком скоро! – отделиться друг от друга, оправить одежду и спуститься с камня, который стал для него, Бенедикта, своего рода якорем.
Приподнявшись, он нашел свой сюртук, шляпу и трость, однако оставил их там, где они лежали; ему еще не хотелось уходить из этого замечательного места. Поэтому он осторожно подошел к краю водного потока.
