А Динка отпрянула, почувствовав от его дыхания лишь брезгливость и неприятие, и сама себе поразилась, ведь ей раньше так нравилась близость с Владом!
Зато ей пахнуло другим дыханием, рваным, прерывистым, которое предательская память выудила из закутков недавних воспоминаний, и ее окатило душной волной, не имеющей никакого отношения к этому чужому парню, почему то пытающемуся посильнее прижать ее к себе.
— Пусти, — она с силой оттолкнула Влада, он оторопело разжал пальцы и отшатнулся. — Ничего не надо.
Все, Влад. Правда, все.
Как просто. Из тех, других рук не то что вырваться, там даже пошевелиться было нереально. Да что с ней такое, откуда они накатывают, эти опасные воспоминания, от которых в груди становиться тесно и горячо, в ушах шумит, а ноги совсем не держат? И откуда здесь взялся Домин, тревожно вглядывающийся ей в лицо? Ясно, что глюк, но этот его запах… Может, она уже сама ним пропиталась?
— Дина, что ему было нужно от тебя?
— Макс? — Динка почувствовала крепкие ладони на талии и схватилась за его руки, чтобы не упасть.
— Ты откуда взялся?
— Приехал за тобой, почему это тебя так удивляет?
— Откуда ты знаешь, когда у меня заканчиваются ленты?
— Дина, — снова недовольный и насмешливый тон, — я ходил в школу, меня там учили читать. В холле висит расписание, все написано очень доступно даже для меня.
Машка рядом рассмеялась. Ну конечно, вчера он привез ее в университет, а когда она убежала в аудиторию, зашел в холл и посмотрел расписание, ничего особенного.
Похоже, у нее напрочь вышла из строя соображательная система, и как, скажите на милость, теперь писать курсовую?
Машка смеялась, Домин пах прямо под носом. Нестерпимо хотелось обнять его, но она не могла решиться. То, что было так просто и легко с другими, с Максимом она даже в мыслях не допускала. Слишком странные, ни на что не похожие, какие-то односторонние, что ли, у них складывались отношения. Рядом с ним Динку как сковывало по рукам и ногам.
Язвительный кто-то, сидя и болтая ногами на отшибе сознания, верно подметил, что для всех, без сомнения, было бы лучше, если бы ей сковало язык.
Она прислонилась лбом, едва касаясь его груди, и закрыла глаза, а сама уцепилась в доминский ремень от джинсов. Вышло может и двусмысленно, но все же лучше, чем шея. Следует выровнять дыхание и подождать, пока ноги снова будут в состоянии хоть как-то ее удерживать.
