Ужас сковал тело, и она застыла, с опозданием осознав, насколько трагичнее могло сегодня все закончиться. А если бы она кого-то убила или ранила? Вспомнился тошнотворный вкус крови, и ее вновь прошибло холодной волной. Каким бы мерзким не был тот же Плоский, но вот так взять и пристрелить его ни за что?
Она дрожащими руками стянула халат, нашла пакет с одеждой и начала одеваться. Колготки все испещрены тонкими стрелками, но в сумке должны быть запасные. Блузка в крови, ну ничего, если не отстирается, выбросим.
Вода все лилась и лилась, Динка с непризнью посмотрела в сторону ванной.
Человек-амфибия, надо же… А может, он там утонул? Было бы неплохо, это избавило бы ее от лишних разговоров. Но ей сегодня решительно не везло, Домин не утонул, а напротив, вышел из душа свежий и пахнущий в серых домашних штанах и с голым торсом, и ей немедленно захотелось запустить ему чем-то в голову. Но она сдержалась, она же девочка, а не Дискобол, да и нечем было.
— Ты куда собралась? — он и правда прячет глаза! — Дина, зачем ты оделась?
— Извини, не знала, что в твоем доме можно ходить только голыми, — ей даже не пришлось добавлять яда, он сам сочился из ее уст.
Она выпрямилась, держа в руке пальто и уперлась в Домина тяжелым взглядом. — Максим, скажи правду, ты все это подстроил?
***
Где-то в глубине души Динка надеялась, что он начнет уверять ее и убеждать, что она ошиблась, и ей отчего-то очень сильно захотелось думать, что она ошиблась, но Домин вдруг расслабился, сложил руки на груди и обперся спиной о стену.
— Ты сама виновата, Дина, — голос звучал спокойно и ровно, — ты не оставила мне выбора.
— Ты всегда получаешь то, что хочешь, — эхом повторила Динка.
— Именно. Я просил тебя не спешить и хорошо подумать.
Она смотрела на его холодное, чужое лицо, и обида белым саваном опускалась, кутая и пеленая в своих объятиях. Почему? Почему он не может относиться к ней так, как относились другие нормальные парни? Как тот мальчишка с первого курса, притащивший ей на день рождения огромный букет роз, он смотрел на нее, как на чудо, как на подарок, а ведь она даже имени его не знала.
И другие ребята, ведь она легко понимала, что нравится по тем восторженным взглядам, которые они на нее бросали.
А здесь ничего подобного не было и в помине. «Я, моя, мне». И взгляд, как у хищника, выслеживающего добычу. Настороженный, изучающий, в лучшем случае снисходительный. Словно она вещь, уже принадлежащая ему и по какому-то досадному недоразумению не стоящая под стеклом в гостиной.
