— А где Максим? — она смотрела на Тимура, тот подошел и взял ее за руку, но она выдернула руку. — Тимур, где он?
— Все, Кукла, нет больше твоего Максима, грохнули его, — сказал Плоский.
— Заткнись, придурок, — свирепо взглянул на него Тимур. Ворон молчал. — Дина, послушай…
— Да пусть знает, — Плоский уселся на диван, — вчера только похоронили. Памятник поставили — во! — он поднял руку вверх.
Динка в одночасье поняла, что значит выражение «земля ушла из-под ног», только не ушла, просто исчез пол под ногами, словно ее тело стало невесомым.
И внутри все исчезло, заполнилось незнакомой, звенящей пустотой. Мир вокруг вдруг стал слишком контрастным, как на качественной пленке, и начал стремительно вращаться, воздуха катастрофически не хватало, она попыталась сделать вдох и не смогла.
И пока судорожно хрипела, сквозь серебристые точки увидела, как открылась дверь и в холл вошел Домин.
— Я сказал, что тебя грохнули, Горец, — как в тумане донесся голос Плоского.
— Какого…, — Домин бросился к Динке, схватил ее за плечи и встряхнул.
Она задышала с всхлипом и закрыла лицо, с силой вдавливая ладони, чтобы унять этот серебристый рой.
— Я тебя урою, — это были единственные приличные слова Максима, дальше он общался с Плоским исключительно матом, при этом крепко держа ее за плечи, но Динка все равно слышала, как сквозь вату, поэтому ей было все равно.
— Так вы в натуре задолбали оба, — оправдывался Плоский, — а чего она поверила? Кто же памятники сразу ставит? Через год обычно ставят, земля устояться должна.
Кукла, я ж тебя развел! Он за нами следом шел!
— Я тебе Статую Свободы … на могилу поставлю и дня ждать не буду…, — Максим наклонился к Динке и накрыл ее ладони своими. — Дина, посмотри на меня. Слышишь? Убери руки и посмотри на меня, — голос звучал требовательно и настойчиво, она отняла ладони, посмотрела ему в глаза и увидела такую же напряженную смесь страха и ожидания, как и в ту ужасную ночь, когда они виделись в последний раз.
И тогда Динка обвила его шею, вжалась в широкую грудь и спросила едва слышно:
— Где ты был?"
"Ее губы касались основания шеи там, где начинался вырез футболки и она торопливо вдыхала запах его кожи, только теперь понимая как невозможно долго и изматывающе тосковала по нему.
Максим тут же перестал материть Плоского, обхватил ее, сдавливая и зарываясь лицом в волосы. Заколка треснула и отлетела к стенке.
— Я уезжал, меня не было в городе, — он тоже старался незаметно коснуться ее губами.
