Алан шел сзади с ее мокасинами в руках и невесть чему улыбался, видимо, недоумевая, как молниеносно его брат преодолел период ухаживания и перескочил на следующий уровень. Только ведь жаловался, что у них все плохо. Динка спрятала улыбку на шее Максима и тут же нарвалась на поцелуй.
— Макс, пусти, я помогу твоей тете, мы совсем увлеклись, — прошептала она ему прямо в губы."
"Максим кивнул и вернул ей вертикальный вид. Динка помогала Елизавете накрыть на стол, а мужчины рассаживались на матрасах там же на террасе.
Когда Динка закончила с приготовлениями и вошла, Макс сидел, согнув колено и, опираясь на него рукой, беседовал с Джамилем. Она открыто рассматривала его и даже благосклонно кивнула своему единомышленнику, который растекался счастливой лужицей: «А наш-то, наш-то какой, смотри! Ну, мать, порадовала, я уж думал крест на тебе ставить». Она и сама себе радовалась.
Динка лишь прикидывала, куда ей сесть, а Максим уже поймал ее взгляд и приглашающе похлопал себе по колену.
Пожалуй, не стоит усаживаться ему на руки на глазах у его родни, но с места вскочил Алан, подхватил ее под руки, — шурупы вместо пальцев это, видать, семейное, — и она опомниться не успела, как сидела перед Доминым между его коленом и грудью.
Максим на удивление спокойно себя вел, больше не выставляя напоказ всем желающим свою пылкую привязанность, а наоборот, если и обнимал ее или касался губами, то старался делать это незаметно, и оттого это ощущалось в разы волнующе. Вокруг шутили, смеялись, вспоминали каких-то знакомых, а Динка просто вслушивалась в себя, ловила легкие прикосновения, обхватывала ладонью щиколотку Макса и ни о чем не думала.
Когда перешли к чаю, она снова вызвалась помочь. Парни многозначительно переглянулись, Алан ушел в дом.
— Диночка, детка, захвати мед, я забыла принести, — попросила Лиза. Динка вышла в кухню, а когда вернулась, так и застыла возле порога с пиалой меда. В руках у Максима была гитара, он подкручивал колышки и бренчал по струнам, прислушиваясь к звучанию.
Увидев Динку, он громогласно объявил:
— Концерт по заявкам радиослушателей, — и довольно ей подмигнул.
— Максим, ты что, поешь? — у нее даже голос пропал от удивления, одно сипение вырвалось.
— Нет. Поет Алан. Если я спою, то Батыр будет полночи выть, и соседи объявят нам войну.
Батыром величали местного алабая, на которого Динка без страха могла смотреть только сквозь пальцы, плотно прижатые к глазам.
