Значит, здесь намечается семейное празднество, обязательно было ее сюда тащить?
— Знакомтесь. Это моя девушка, Дина, — он подвел Динку ближе и выставил перед собой как щит. — А это мои тетя Лиза и дядя Джамиль.
Тетя Лиза внимательно осмотрела Динку и расплылась в такой счастливой улыбке, словно к ним пришла не Динка, а Дед Мороз.
— Деточка, ты не представляешь, как тебе здесь рады, — сказала она, и прозвучало это на удивление искренне. Дядя Джамиль тоже явно был счастлив видеть Динку. Кто здесь и родственник Максу, так скорее тетка, Джамиль — татарин, видать отсюда родом, в Максиме ничего татарского не наблюдалось.
Из-за дома вышел молодой парень, младше Макса, но постарше Динки. Вот тут не ошибешься, кто кому отец. Он радостно подпрыгнул и метнулся к Максиму.
— Братишка! Чего так долго?
— Это Дина, — на этот раз Домин был лаконичен."
"— А я Алан, брат нашего именинника, — представился тот и снова повернулся к Максу — я уж думал, ты не приедешь.
— Куда б я делся. Теть Лиз, — крикнул он, — заберешь Дину? Нам с Аланом надо прокатиться недалеко.
— Конечно. Пойдем в дом, девочка. Ты проголодалась с дороги?
«Ну хоть не девочка моя». Динка еще продолжала злиться на Домина, но сама понимала, что эта добродушная улыбающаяся женщина ничем перед ней не провинилась, поэтому она заставила себя успокоиться, вдохнуть поглубже, а выдохнет она, когда уже будет подъезжать к своему дому. А пока следует как минимум не испортить людям праздник, даже тому же Максиму.
Динка постаралась, чтобы ее голос звучал как можно приветливее.
— Спасибо, мы с Максимом недавно завтракали.
Макс, гад такой, в лучших традициях Голливуда нежно приобнял ее за плечи — надо же, оказывается, может своими клещами и нормально касаться — заглянул в лицо и трогательно так спросил:
— Ты не будешь скучать, радость моя? Я не надолго.
Тут уж пришла ее очередь жечь напалмом. «Там где вы учились, мы преподавали, Домин».
Динка погладила ладонью его щеку, стараясь не обращать внимание, как приятно щекочет кожу его однодневная щетина, и вложив в интонацию побольше сердечности, ответила:
— Конечно буду, любимый. Ты же знаешь, что я жить без тебя не могу.
Глаза «любимого» стали цвета грозового неба, разве что молнии не метали, он явно с трудом сдержался, чтобы не отшвырнуть ее в сторону. Взгляд стал колючим и злым, плечи привычно заныли от сверлящих тисков.
