Мои переростки, так-то уже выросли до комсомольского возраста, восьмой класс все-таки, но по понятным причинам туда не попали. Пока… Но и пионерские галстуки в таком возрасте уже не носили. Но не хотелось мне обращаться в учком, что я сам не справлюсь? А еще больше мне хотелось обратиться за помощью к старшей пионервожатой.
Я даже красочно представил себе, как мы будем объединять воспитательные усилия с ней, и настроение мое резко пошло вверх. Надо будет найти Серафиму Терентьевну на большой перемене, если она, конечно, уже вернулась со своего слета по обмену опытом.
Раздался звонок. Я вспомнил, что опять забыл взять классный журнал пятого «Б», у которого начался урок, да и отнести кондуит своего «экспериментального» — тоже. Не успел я додумать эту мысль, как в тренерскую ворвалась Шапокляк."
"— Безобразие! — заверещала она. — У меня урок начался, а журнала нет!
Завучиха схватила журнал восьмого «Г», а в физиономию мне полетел другой. Еле успел перехватить. Вдохновленный таким образом на педагогические свершения, я отправился физически воспитывать пятиклашек.
А на большой перемене решил заскочить в ленинскую комнату, надеясь на этот раз застать Симу на рабочем месте. Застал — это не то слово. Не успел я открыть дверь, как оттуда выскочил руководитель начальной военной подготовки. Бережно поддерживая правую руку левой, он злобно выкрикнул:
— Дура! Я к тебе со всей душой!.. Я же жениться на тебе хо… — и осекся, заметив меня. — Ничего, есть и другие способы, — добавил он и едва ли не бегом рванул по коридору.
Я заглянул в ленинскую комнату.
— Можно?
— Заходите, Саша!
Серафима Терентьевна стоял возле стола, сложив прелестные ручки на своей небольшой, но уже прекрасно оформленной груди.
— Могу я узнать, что здесь произошло? — спросил я, затворяя за собой дверь.
— Ничего особенного, — откликнулась старшая пионервожатая. — Григорий Емельянович, после того как выздоровеет, не будет больше руки распускать.
— Неужто — сломала! — восхитился я.
— Запястье, — уточнила она.
— Вашим приемом. Спасибо вам!
— А он в милицию не заявит?
— Нет, — уверенно сказала Серафима Терентьевна. — Не рискнет.
— Это почему же?
— Потому, что мне нет еще восемнадцати.
У меня челюсть об пол едва не грохнулась. Малолетка! Нет, ну я-то вел себя как джентльмен, но ведь ей на вид девятнадцать, если не все двадцать. Акселерация, мать ее…
— Исполнится только через неделю, — добавила она. — Кстати, приглашаю вас на День Рождения.
