— И сам спасся, и люди его… а вот пушки утопил.
— Где утопил-то?..
— Да в нашей Проныре!..
— А дальше?
— Ну не мог Сермяжка к Степану Тимофеевичу без пушек явиться… Вынул бы тот востру сабельку и… вжик! — классик махнул рукой и сшиб на пол бутылку, хорошо — пустую. — А при нем немец был, Шлехтер, рудознатец… геолог по-нынешнему… Тот руду нашел и стали казаки плавить ее и отливать пушки… Отсюда и пошел наш город, Литейск…
— Здорово… а Проныра, это значит, река…
— Не просто — река, приток Волги!
— И ты про это книжки пишешь?
— Конечно… «Сермяжная правда»… роман о восстании Разина… «Проныра — река трудовая»… пьеса о речниках… «Тайна утонувших сокровищ»… приключенческая повесть для подростков…
— Вот эту бы я почитал…
— А пошли ко мне! — предложил Миня.
— Я тебе подарю икз… икземплярчик…
— А пошли! — согласился я — мне и впрямь захотелось проветриться.
Он сполз со стула и едва не рухнул. Похоже, ноги его уже не держали. Я подхватил литейского классика и потащил его в прихожую. Когда мы проходили мимо гостиной, дверь в нее была заперта, но не могла заглушить пыхтения и сладострастных стонов — возможно эти звуки доносились с экрана, но, скорее всего — не только.
Третьяковский рванулся было уточнить, но я его перехватил. Сунул ногами в штиблеты, накинул на плечи плащ, обулся и оделся сам и мы вывалились на улицу.
Причем — вывалились в буквальном смысле, кубарем скатившись с крыльца. Спасибо рефлексам Санька — снова не подвели, не дав покалечится ни мне, ни писателю. Поставив его на ноги и кое-как отряхнув, я повел его к калитке.
Мы выбрались на улицу и побрели к писательскому дому, главным образом благодаря моей памяти и способности ориентироваться даже в малознакомой местности. Тем более, что поселок Крапивин Дол был не слишком велик, а хоромы литейского классика — самым неказистым зданием в нем.
Участок Третьяковского тоже не поражал размерами. Кроме дома, на нем располагался то ли сарай, то ли гараж. Оказавшись в собственной «усадьбе», Миня воспрянул духом.
Отыскал в кармане плаща ключи, отпер двери и пригласил меня внутрь. На узкой веранде было темно, и хозяин долго шарил рукой по стене в поисках выключателя. Наконец, раздался щелчок и… осталось по-прежнему темно. Тогда писатель нащупал дверь, ведущую в дом, и там ему повезло больше. В прихожей засияла тусклая лампочка в сорок свечей.
— Проходи, гость дорогой! — возвестил классик и рухнул на пол ничком.
Испугавшись за его хрупкую жизнь, я подскочил к нему. Поднял.
