Если припрет, я терпеть не стану. Правда, пока паниковать рано, нужно понять, чего ему вообще от меня надо?
— Вас вызвали, гражданин Данилов для дачи показаний по интересующему нас делу, — сухим, казенным, как его кабинет, голосом произнес Киреев. — Предупреждаю вас об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
— Готов рассказать все, что знаю, — откликнулся я. — По делу, конечно…
— Знаком ли вам Иннокентий Васильевич Стропилин, заведующий отделом райкома ВЛКСМ по работе с первичными школьными комсомольскими и пионерскими организациями?
— Да, мы вместе учились в школе, в Тюмени, но потом наши пути разошлись, — не стал отрицать я.
— Случайно встретились здесь, в Литейске. Несколько раз виделись.
— Это были исключительно дружеские встречи или что-то еще?
— Дружеские, — чуть покривив душою, сказал я. — «Что-то еще», то есть встреча по делу у нас была только одна. Когда Стропилин привез призы для участников соревнований по вольной борьбе.
— Значит, вы не отрицаете факта передачи вам призов?
— Конечно, нет, — пожал я плечами.
— Стропилин привез коробку с призами, которые я и вручил победителям соревнования.
— А почему он передал их именно вам, а не устроителям соревнования?
— Черт его… Э-э… Извините, я хотел сказать, понятия не имею.
— Стропилин давал вам на подпись вот этот документ? — спросил Киреев, передавая мне листок, который он вынул из папки.
— Ну да, — сказал я, внимательно просмотрев список, — я расписался за получение призов.
— Это ваша подпись? — он ткнул кончиком карандаша в оставленную мною под перечислением кубков закорючку.
— Моя! — сказал я.
— Предъявите ваш паспорт, пожалуйста.
Я вытащил из кармана и протянул ему красную книжицу. Капитан открыл ее и показал мне разворот, где была фотография и поспись под ней.
— И это тоже ваша подпись?
Сличив два автографа, я обомлел. Ну, конечно! Подписи-то отличались! Ведь под фоткой в паспорте было выведено округлыми буквами «ДАНИЛОВ» и маленький хвостик, а под злополучным списком призов мой автограф, а не Шурикова, собственноручная подпись в виде «ДАН» и витиеватая загогулина следом.
Я машинально расписывался так, как привык в прошлой жизни, не догадавшись сравнить свой автограф с тем, что был в паспорте. Впрочем, само по себе это еще ничего не доказывает. Паспорт Санек получил в шестнадцать лет, а сейчас ему двадцать два. Мог он за это время начать расписываться по другому? Мог!
— И это моя, — честно ответил я. — Я ее изменил, когда стал старше.
