Одно дело смотреть на маленьком домашнем экране, другое — на большом. Перед началом сеанса кто-то из нас должен был выступить и попытаться оправдаться за возможные косяки. А так как главным инициатором этого безобразия был я, то и отдуваться тоже предстояло мне.
За пять минут до начала показа, в зал вошли большие шишки — директор, завуч и представители гороно. Они важно прошествовали к первому ряду, где для них были оставлены места, расселись и уставились на белый экран. Увидев их, я почувствовал азарт.
Захотелось сказать, что-нибудь такое, чтобы им тошно стало. И я полез на сцену. Оглядел зал. Он был набит под завязку. В основном — ребятней, нашей и пришлой. Кто-то пришел, чтобы поболеть за друзей, а кто-то чтобы посмотреть кино на халяву. Были здесь и девушки со швейной фабрики. Они мне улыбнулись и помахали.
— Дорогие зрители, — заговорил я. — Спасибо, что пришли посмотреть наш фильм… Наш общий фильм, потому что многие из вас помогли его снять… Правда были те, кто попытался нам помешать, не верил в нашу с вами, друзья, возможность довести начатое дело до конца, но о них мы сегодня говорить не будем, пусть этим людям станет стыдно, — произнося эти слова, я не сводил глаз с Шапокляк, но той было все, как с гуся вода.
— Теперь о фильме. Сразу хочу предупредить вас, что он у нас немой и не всегда — цветной, так что не стоит ждать зрелища, вроде фильма с Боярским и Алферовой, но все поясняющие надписи вы увидите на экране, а чтобы вам не было скучно, будет музыкальное сопровождение… Ну в общем это все, что я хотел сказать.
Остальное вы увидите.
Раздались жидкие аплодисменты. Я поспешил убраться со сцены. Сел рядом с Илгой, которая держала мне местечко. Преподаватель музыки, Азалия Михайловна, села к пианино и начала играть. В зале погас свет. Премьера началась. На большом экране все недостатки нашего труда стали еще виднее, но зрители реагировали неплохо. Когда на экране появлялись те эпизоды, которые нами были задуманы смешными — в зале раздавался смех.
И в такие моменты у меня отлегало от сердца. А когда шли боевые эпизоды, поставленные нами с особой тщательностью, пацаны, что сидели рядом, замирали.
На тех, для кого мы собственно и снимали «Альку и Трех мушкетеров», фильм действовал как надо, а все остальное — не важно. Когда погас последний кадр и в зале снова зажегся свет, аплодисменты были громкими и искренними. Я поднялся и стал вытаскивать на сцену съемочную группу для поклонов.
