Однако сраженные мигом вскакивали и вновь принимались наскакивать на великана, изредка исхитряясь его задеть. Никто кругом и не думал удивляться. Приглядевшись, Тевено сообразил, что «великан» — это лишь очень большое чучело, он скрипит при поворотах, а копье у него в руках лишено острия. Но все равно, каким образом чучело вращается, он не понимал. Странно это было. Отдавало колдовством, при том, что колдовство дукс неумолимо преследовал.
Но некогда было задерживаться у крутящегося чучела, сбивающего с ног невесть зачем нападавших на него пограничников.
Прошли дальше, к дощатому навесу у стены. Там в кресле восседал внушительный мужчина с роскошными усами. У многих здесь куртки были расстегнуты, у этого была распахнута чуть ли не до пупа также и рубаха, при том, что особой жары не чувствовалось. Но людям с такими багровыми полнокровными физиономиями часто бывает жарко. И не обязательно от того, что они недавно напробовались хмельного. Хотя последнее не исключается.
Рядом, за грубым столом, на табурете примостился человек не столь убедительной наружность.
Он что-то царапал железной палочкой на дощечках.
— Эти, что ли? — с презрением сказал усатый, кивнув на тех, кто предстал перед ним. — Стоило ноги бить!
Тевено было не по себе. Остальные чувствовали то же самое. Наверное, это был капитан. Им еще никогда не приходилось встречаться с таким большим (во всех отношениях) господином. Сколько бы он ни выпил, его темные глаза, казалось, видят окружающих насквозь.
Некоторое время капитан молчал. На его волосатой груди в такт дыханию колыхалась цепь с привешенной фигуркой из черного камня.
Амулет изображал гулона. Этот ловкий зверек с заостренной мордочкой и пушистым хвостом крайне редко попадал в силки охотников. Поэтому считалось, что гулон приносит счастье, которое никак не дается в руки.
Затем капитан велел каждому назвать свое имя и деревню. Слушал ли он запинающиеся ответы, неизвестно, зато смотрел внимательно. Не поворачивая головы к писарю, произнес:
— Вон того… и того… и того — к смолокурам.
Вон тех — к Угаину под начало, в землекопы, больше ни на что не годны. А этих, — толстый палец с обломанным ногтем ткнул еще в пятерых, — на Рауди, лес валить.
— Эй, вы, — заявил писарь, — чего стоите? Сюда давайте, я вас размечу. Бирки возьмите…или нет, все равно потеряете… На, — он сунул бирки сопровождающему рабочих то ли конюху, то ли еще кому. — Завтра отдашь конвоирам.
— Ага! — капитан, обмякший было в кресле, внезапно оживился. Он даже привстал.