Может, тогда они занимались бы любовью по восемь раз на дню и околели бы однажды на рассвете, потратив остатки сил на то, чтобы умереть друг в друге, а не как-нибудь иначе.
Лива настолько ошалела от слова «люблю», которое Сьёр использовал, пожалуй, так же часто, как я использую слово «качество», что ничего, кроме Сьёра, допускать внутрь себя не желала.
Это касалось и фрагментов реальности зримой, и реальности слышимой. И даже воображаемой.
Когда я раздобыл самоновейшего Дидо, прямо с ночного столика престарелой Хозяйки Дома Гамелинов (ей прислуживал хорошо знакомый мне ариварэ, обладавший качеством сговорчивости), и пробовал соблазнить Ливу чтением уже почти модной в узких кругах элегии «Давай-давай, потешь мне самолюбье…», она, впервые на моей памяти, от элегии отказалась.
Пища ей тоже не шла, хотя ела она много и бестолково.
А мысль о том, чтобы допустить внутрь себя другого мужчину, мнилась ей кощунством. Эхе-хе…
— Если с ним что-то случится, я больше никогда, ни с кем не буду! — как в бреду шептала мне Лива, когда перед сном я закрывал ее плечи одеялом из шкурок бельков — тюленей-малышей, не доживших до полного отюленивания.
— Никогда и ни с кем, моя госпожа, — эхом повторял я.
После той памятной встречи со Сьёром Лива даже к папочке ездила только за тем, чтобы… «понимаешь, а вдруг он там?»
Но Сьёра никогда не было «там».
И в другом месте его тоже не было. И дома. И даже в «Прикосновенье» (туда он и впрямь больше не ходил).
Где Сьёра обычно носило, знал только я. Чтобы это узнать, мне пришлось возогнать свое качество любопытства в способность-ко-всепроникающему-познаванию.
Никогда я не стал бы интересоваться этим, если бы отсутствие Сьёра не производило на Ливу такого обезображивающего действия. Если бы ее личный ресурс Абсолютного Равнодушия не таял с такой скоростью.
«Сьёр пропал», — говорила горестная, траурная Лива и мое стеклянное сердце разрывалось от жалости.
Впрочем, «пропадать» Сьёр стал не сразу, лишь на третьей неделе их знакомства.
Его исчезновения предварялись особенно проникновенными словами.
Исправно прислушиваясь к тому, что Сьёр говорил уже стоя на пороге, я даже вывел Правило Дозавтра.
Если Сьёр заявляет Ливе «Не знаю даже, как я доживу без тебя до завтра!», значит завтра его можно не ждать.
Если «Не представляю, как без тебя жить!» — значит он не появится всю неделю.
Ну а когда «Поверь, с тобой я был бы счастлив провести всю — понимаешь, всю! — свою жизнь!», значит две недели без Сьёра — это гарантия.