Вернулся Лорио, рассказал, что творится в Гальтарах. Город Ветра и город Волн залечивают раны, абвениаты и стражники ходят по домам — первые утешают и врачуют, вторые рубят руки и головы мародерам и убийцам. Хлеба, мяса и фруктов хватает.
Эрнани не спросил о братьях — будь известно хоть что-то, Лорио сказал бы, но Беатриса была женщиной и не удержалась.
— Твои люди стоят у всех выходов? — Голосок эории выражал озабоченность и надежду.
— Разумеется, — пробормотал Борраска и тотчас заговорил о другом: — Хорошая новость, Эрнани.
Художник Лэнтиро жив и здоров. Можешь представить, мастер выгнал всех слуг, закрылся в комнате под потолком и работал. Великий Сольега даже не знал, что творится в городе! Мастера Коро в Гальтарах не было — учитель отправил его рисовать воду и скалы, так что он, без сомнения, жив.
Значит, хотя бы один из тех, кто ему дорог, уцелел. Диамни много рисовал братьев, пусть напишет портрет, на котором все живы и счастливы. Теперь размолвка с учителем казалась Эрнани пустой и детски глупой.
Последние дни все они не походили сами на себя, все бежали от правды, кто куда мог. Что удивляться тому, что художник пытался уйти в свое искусство.
— Эрнани, — Лорио с тревогой наблюдал за наследником, который очень боялся стать анаксом и почти не сомневался, что уже стал им, — тебе надо отдохнуть.
— Я не стану пить сонное зелье, а без него мне не уснуть. Я уйду, только когда не останется надежды.
Лорио кивнул и отошел. Они о чем-то пошептались с Беатрисой, скорее всего, о том же самом, потому что эория покачала головой и откинулась на резную спинку.
Снова приходили какие-то люди — докладывали, спрашивали, просили…
— Мой эпиарх, — высокий белокурый воин, чем-то похожий на Ринальди, наклонил голову и приложил руку к сердцу, — пришел мастер Коро. Он принес меч анакса.
— Пусть войдет!
Меч Эридани? Откуда?! Как он оказался у Диамни?
— Мой эпиарх, — Диамни преклонил колени. Щеки художника покрывала короткая щетина, глаза ввалились. — Я провел последние дни у истоков Пенной реки, рисуя эскизы для росписи храма.
Этим утром я увидел у выхода из пещеры меч. Видимо, его вынесла вода…
Художник развернул плащ, неистово вспыхнул вделанный в рукоять камень, лиловый и злой, словно глаз Изначальной Твари. Пенная река берет начало в пещерах, наверняка они связаны с лабиринтом. Об этом никто не подумал, потому что этим путем невозможно ни войти, ни выйти, но Абвении сочли неуместным оставить меч себе, они забрали только жизни. Сначала — одну, затем множество.