— То есть я? — уточнила Агнеша. — Тогда тебе надо написать записку, чтобы меня пропустили в университет и выдали деньги. Сейчас я принесу бумагу.
Девушка уже вполне освоилась в доме. Пока Агнеша отсутствовала, поэт прикончил свою порцию и вспомнил о деле:
— Профессор, вам понравился мой амулет?
— Вот как? — озадачился Хлумиз, принимаясь за чай.
— Я имею в виду ту веревку, веревку повешенного. Она настоящая! А тот парень, что на орка смахивает, сказал, что ей вообще цены нет! Вы помните?
— М-м-м… — Профессор не помнил ни о какой веревке.
— Пишите! — вернулась Агнеша. — «Доверяю сим…» и так далее. Только, поскольку меня еще не знают в университете, пишите лучше не «моей дочери Агнеше Хлумиз», а «предъявителю сего, девушке в клетчатой юбке». Я заметила, что в Ульшане не в моде клетчатое, — пояснила Агнеша для скептически поджавшего губы Кея."
"Профессор, чувствующий легкую усталость, припомнил, как писал когда-то подобные же иллюзии строк на иллюзии бумаги и изобразил несколько слов.
Чтобы Вселенная поняла, что ему хочется побыть одному, он указал не «предъявителя», а «предъявителей», «в клетчатой юбке и рваном плаще». Потом решительно допил чай, нашарил верную иллюзию трости и заковылял к лестнице.
— Ну что это, отец?.. — сморщилась Агнеша, прочитав текст.
— Я хочу еще немного поспать, я заслужил! — проворчал профессор. — О, Вселенная, будь милосердна…
— Идем! — приказала девушка секретарю, и тот, поняв, что в дом еще удастся вернуться, послушно поплелся за ней.
В университет охранники из числа невыспавшихся похмельных студентов их пускать сперва не хотели. Они понятия не имели, каков почерк у любимого профессора Хлумиза, а вот «Положение» магистрата даровало университету полную автономность от нелюдей, женщин, детей и «всяких прочих». Однако Агнеше, несмотря на немодную юбку, удалось все же произвести на молодых людей приятное впечатление, которое не смогли испортить даже поэтические импровизации Римти.
Добравшись до маленького домика, в котором размещался секретариат, посланцы профессора едва не столкнулись с двумя выходящими оттуда господами.
Один из них был тщедушен и лыс, что сразу бросалось в глаза, потому что шляпу он нес в руках. Второй, которому этот знак почтения и был адресован, выглядел бы чистым эльфом, не будь его уши вполне человеческой формы. Статный, остроглазый, с длинными светлыми волосами, спадающими на плечи из-под шляпы, он кинул на встречных быстрый подозрительный взгляд.