У моей бабки кот был — один глаз голубой, другой зеленый.
— То кот, а то человек. — Однако Тевено и сам понял, что говорит глупости. И уцепился за более весомый довод. — Главное — сильный он невероятно. Хотя по виду ни за что не скажешь, наоборот… — Он рассказал Рену о происшествиях с кутхой и упавшим деревом. Рен выслушал внимательно, но в ответ покачал головой.
— Это ничто… «Красных курток», говорят, так упражняться заставляют, что они становятся много сильней против прочих людей. И в драке чуть не десятка стоят.
— Да. Я сам видел.
— Так что ж тебя грызет?
— Если б я мог сказать… Ни в чем я не уверен, понимаешь? И при том… Когда эти твари, ну, на птичьих лапах, по лесу шли за нами, он нисколько не боялся. Не потому, что такой храбрый — хотя и храбрый тоже, а как будто знал, что, покуда мы от него не отойдем, никто на нас не нападет. И ведь прав был!
— Может, он повадки нежитей знает.
— Знает, знает, ох, как знает, А вот откуда? И он бывал за рекой, он сам говорил. А может… — Тевено пресекся, ошеломленный догадкой.
— Он как-то обмолвился: «Там, откуда я родом…» А откуда он родом, не сказал.
— Из-за реки? — на сей раз Рен не сделал попытки высмеять друга. — Это, конечно, редко бывает в наших краях, — чтоб человек из-за реки переселился жить сюда. Наоборот, отсюда, бывает, уходят — если уж изгои или совсем пропащие, ни с кем ужиться не могут. Но ведь живут люди за рекой. Немного, но живут. И если они оттуда возвращаются… что ж, понять можно. Каково людям, пусть и самым пропащим, в меньшинстве? Но даже если этот твой пограничник не оттуда, а просто побывал за рекой… — Рен промедлил, словно бы раздумывая, говорить ли дальше, и что именно.
— Есть и в наших краях люди, которые в нежити смыслят. Если б ты не сидел в деревне сиднем, ты бы их встретил. Правда, они не пограничники… ладно, не о них речь. Что еще за этим парнем числится, чтоб его в нелюди определить?
Тевено пребывал в полной растерянности.
— Да как бы все уже… Колчан он носит, как все люди, неперевернутым.
И застежки на куртке на правильную сторону. Еще говорят, нежить соли не переносит. Так он хлеб с солью ел… в первый день… Слушай, — Тевено оживился, — а он же больше ничего не ел! За все время! То есть я не видел… — он снова сник.
— Значит, и в этом ты не уверен… Он, вообще, какой из себя?
— Молодой… красивый даже…Только тощий очень. Наверное, он и впрямь ест мало.
— Или он ест что-то другое, кроме хлеба с солью.
Слова эти были отголоском тайных страхов Тевено.