Голодные, но довольные поехали ужинать. Саша хотел отвезти меня в какой-то ресторан, но мне приспичило слопать бургер и вредную картошку-фри. Никогда таким не питалась, но слышала, во время беременности вкусы меняются. Надеюсь мои предпочтения не доведут меня до язвы.
— Спасибо за цветы и за день в целом, — мы стояли возле подъезда. Уже стемнело, на мне был Сашин пиджак. Пока мы сидели в кафешке, на улице обрел власть дождь, поэтому сейчас мое лицо ласкал прохладный свежий ветер. Он вступал в диссонанс с горящими под томным мужским взглядом щеками.
Конечно, Краснов тогда солгал про важную встречу, чтобы я расслабилась. Время ночь почти, а он никуда не торопился, нас ни разу не прервали настойчивые звонки. И сейчас чувство неловкости затопило меня целиком, потому что градус интимности зашкаливал. Мы вдвоем под светом фонаря, он слишком близко и скоро сократит и без того критическую дистанцию, чтобы получить награду за свои старания — хотя бы поцелуй. От дальнейших действий зависела моя судьба.
Ну, Саша, что ты выберешь? На одной чаше весов твоя принципиальность и жажда быть с любимым, а на второй — безопасность и благополучие ребенка.
Что в тебе победит: эгоизм или рассудительность?"
"— Тебе спасибо за то, что скрасила мой день. Никогда бы не подумал, что мне понравится в картинной галерее. Я с детства подобных мероприятий избегал. На старости лет ты открыла мне новые горизонты, — в отличие от меня он ничуть не нервничал. Наблюдал с легкой улыбкой за тем, как я перебирала пальцы, теребила упаковку букета, и гипнотизировал мои губы глазами.
— Не такой уж ты и старый, — промямлила я непослушными губами и облизнула их. — Но о себе тоже нужно помнить. Ты замерзнешь сейчас в одной рубашке. — засуетилась, снимая с себя пиджак, едва не уронила его, пока пыталась вручить обратно Краснову и замерла, оказавшись в теплых мужских объятиях.
— С тобой я вряд ли замерзну, — тихо произнес, убирая мне волосы за ухо и едва касаясь провел подушечками пальцев по моим скулам, изучил изгиб дрожащих губ и мягко притянул меня за талию к себе ближе, чтобы не убежала.
Я потерлась щекой руку и спрятала лицо на его груди, позволяя гладить себя по волосам, прислушиваясь к ощущениям.
Не екало. Приятно, тепло, уютно, но эти нежные прикосновения не разжигали во мне пожар. Внутри не было даже маленькой искорки, которая имела право от дуновения ветра стать огромным факелом. Пустота. На месте выжженного Вестником кратера осталось уродливое пепелище, на котором нечему гореть.
