Полтора года в моих ушах стоял плач ребенка и его матери, а в мозгу плотно засело самобичевание из-за того, что не смог их уберечь. С тех пор я принципиально водился лишь с распутными девицами, дабы не подвергать никого риску. Кому нужна шлюха? Никому. Что с нее взять? То ли дело художница, к которой меня потянуло неодимовым магнитом. В ней я потерялся до беспамятства, влюбившись с ее ""вам нужна помощь?"". Я тонул в ней с каждым разом все сильнее, она стала тем, чего я боялся больше всего — моей слабостью.
А за слабости всегда нужно платить. Повторить свой прошлый опыт я не мог. Поэтому и избавился от нее. Выбросил, как она считала, подобно слепому котенку, чтобы уберечь. Но, видимо, урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь. Девчонка залетела. И вцепилась в продолжение себя, сопротивляясь и пытаясь уберечь то, что все равно отберут.
Что же… Быть может моя исповедь откроет ей глаза и она поймет, как поступить правильно.
Она заговорила не сразу. Долго думала, прежде чем робко спросить:
— Они это сделали на твоих глазах?
— На моих, — выкинул бычок, отгоняя воспоминания, которые часто приходили в кошмарах: окровавленного ребенка и глаза его матери, которая проклинала меня, прежде чем пустить себе пулю.
— Почему ты их не спрятал? Ты же мог увезти за границу, у тебя же большие возможности.
— А кто сказал, что я их не увез? Я их увез очень далеко с новыми документами. Не помогло. Хочешь повторения? Я — нет.
Она отвела взгляд. То-то же.
— Ну поехали тогда, — задумчиво посмотрела на меня.
— Поехали в клинику. Я успокою тебя Вестник, а потом наши пути больше никогда не пересекутся. Договорились? Ты отпустишь меня из своей жизни и больше никогда ко мне не подойдешь.
Я рассмеялся после таких слов. Видя ее недоуменное выражение лица, пояснил:
— Ты меня за идиота держишь сейчас? Я похож на него?
— Не понимаю…, — начала она и всхлипнула, когда я потянулся к ней, пугая близостью. Провел пальцами по скулам, щекам, ощущая всем нутром ее страх, пока затравленно глядела мне в глаза.
Боялась, девочка. Затеяла со мной игру, храбрилась, но едва дышала от страха. Красивая. До умопомрачения красивая сука. Но не моя.
— Где художница, девочка? Отвечай, или из этой тачки ты никогда не выйдешь.
Глава 10
— В смысле? А я кто по-твоему?! — она по-детски, с такой искренностью удивилась, что я на секунду разуверился в своей чуйке.
— Я Шуру узнаю из тысячи. Можешь не ломать дальше комедию.
